Светлана Крушина - Голос дороги

Грэм поморщился и пощупал голову за ухом. Волосы насквозь пропитались кровью и свалялись в колтун.

— А остальные?..

— Что — остальные? Надо было и их тоже, что ли, вытаскивать? В шлюпку они не влезли бы, знаешь ли.

— А меня ты почему вытащил?

С минуту Роджер, кривя губы, молча разглядывал Грэма. Потом нехотя сказал, словно выплюнул:

— Должок за мной был, Соло. Ты нам с Илис все-таки жизнь спас… Теперь мы — квиты. Почти.

Затем он поднялся и куда-то ушел, а Грэм остался лежать, глядя в небо и удивляясь повороту событий. Он пока мало что понял, но поступок Роджера стал для него еще одной неожиданностью. Как и поведение его в схватке на "Белой птице".

Было тихо, только плескалась вода за бортом и скрипели весла в уключинах, да еще Роджер что-то бормотал себе под нос на непонятном языке. Илис было не слышно и не видно.

Скоро Грэм оправился настолько, что смог приподняться, сесть и оглядеться. Он был в маленькой шлюпке, а вокруг до самого горизонта — бесконечный океан. На веслах с мрачным видом сидел Роджер, весь перемазанный в крови и со здоровенной подсохшей ссадиной на лбу. Его мечи в ножнах валялись в ногах, так же как и меч Грэма. На корме, спиной к Роджеру, устроилась Илис, вперив задумчивый взгляд в горизонт. Она выглядела совершенно как обычно. Ну, может, чуточку более тихой.

Было холодно и ветрено, и Грэм продрог до костей. Из одежды на нем оставалась одна рубашка, да и та порванная. Где его плащ, он не помнил. Ни кинжала, ни кошелька, ни сумки в шлюпке тоже не было.

— Роджи, — позвал Грэм. — А что случилось с экипажем? С кораблем?

— Корабль, — отозвался Роджер с некоторым напряжением, ворочая веслами, — думается, утопили. Сняв с него все ценное, конечно. Эх, бедные наши лошадки… Зря мы их в Карате не оставили… — (с кормы тут же послышался вопль Илис: "Ма-альчики, ну я же вам говорила!"). — Что до экипажа… Честно говоря, не знаю, что с ними. Капитана, кажется, убили… Офицеров — тоже. Остальных — кого как. Те, что остались живы, в основном были вместе с тобой.

Грэм немного помолчал. Значит, большая часть истрийцев погибла. Н-да, невесело… И капитан Берек, значит, мертв. Хороший был человек. Да будет Борон добр к его душе.

— А ты-то как ушел?

— Так и ушел. Разевал бы ты рот по сторонам поменьше, тоже не попался бы. На кого ты любовался, кстати?

— На вас с Илис.

— А что, это так интересно?.. Вот уж не думал, — ядовито сказал Роджер. — Ну и чего ты на нас пялился?

— Куда мы плывем? — спросил в ответ Грэм.

— В Самистр. Куда же еще?

Грэм ничего не сказал, только невольно содрогнулся всем телом. Роджер заметил это и ухмыльнулся.

— Не дергайся. До материка мы на этой посудине не дотянем. Далековато, а у нас никаких запасов с собой нет. Илис смотрела у капитана карты и сказала, что до Самистра от того места, где мы находимся, рукой подать. Там сядем на корабль до материка… Да что ты смотришь на меня, как на привидение?

— Боюсь я, — признался Грэм.

— Чего?!

Вместо ответа Грэм раздвинул на груди рубашку, показав клеймо.

— Пфу! — сказал Роджер. — Помнится, ты всегда был осторожным, но теперь, похоже, стал еще и пугливым, как лесная птаха. Как ты среди братьев Фекса-то прижился? Ладно, не дрейфь. Ничего с тобой в Самистре не случится. Одолжу тебе свою куртку, и никто ничего не заметит. Все будет чудесно.

— А если Роджер будет всем улыбаться, то к нам вообще никто не подойдет, — снова вмешалась Илис. — У него улыбка просто обаятельная. Никто не устоит. В смысле, на ногах.

— Придушу, — привычно прошипел Роджер, но уже без обжигающей ненависти. — Не понимаю, дева, почему я не оставил тебя пиратам? И мне легче было бы, и людям неприятностей добавилось бы. Глядишь, корабль потопила бы.

— Наверное, в душе ты очень добрый, — предположила Илис. — И просто не можешь делать людям гадости.

— Веслом огрею, — ровным голосом пообещал Роджер.

— Не дотянешься.

С обреченным стоном Грэм вновь опустился на дно шлюпки.

Он так и не добился от них толкового рассказа, и обстоятельства спасения с самистрянского корабля навсегда остались для него загадкой. Илис, когда он начинал расспрашивать, нервно смеялась и на что-то тонко намекала. На что, он не понял. Роджер мрачно шевелил бровями, неприлично ругался на наи и советовал не лезть не в свое дело. Грэм понял только, что Роджер и Илис сумели благополучно избежать плена. Вместе они забрались на самистрянский корабль, пока он стоял на якоре рядом с полузатопленной "Белой птицей", отыскали Грэма, который пребывал в прострации, и вытащили его из трюма. По пути Роджер устроил маленькую резню — куда же без этого! Потом они нашли шлюпку и угнали ее. Каким чудом им удалось все это провернуть, в голове Грэма не укладывалось. В конце концов, он решил воспринимать это как должное. Похоже, у него в спутниках были два величайших афериста всех времен. И с этим следовало мириться.

Уже в темноте шлюпка причалила к пустынному берегу. Илис утверждала, что это побережье Самистра, и приходилось верить ей на слово, поскольку табличек с подтверждениями тут не имелось.

Стряпать ужин было не из чего, но костер все-таки разожгли, чтобы согреться. На берегу разыскали целую гору плавника и пустили его в дело. Грэма жестоко знобило, и он жался к огню. Он чувствовал себя разбитым и усталым, все тело ломило, а горло саднило, как от ожога или долгого крика. Роджер сидел неподалеку, скрестив ноги, смотрел в костер, и вид у него был необычно задумчивый. Илис устроилась поодаль и любовалась небом. Довольно долго они просидели молча, думая каждый о своем. Грэм боролся с мучительными приступами тошноты и размышлял, чем же его все-таки опоили. В химии и в лекарствах он не разбирался, и даже не мог предположить, какое зелье могло заставить человека настолько размякнуть, да еще и грозило потерей памяти. Память-то осталась при нем, но вот в голове до сих пор стоял туман, а во рту жутко горчило.

— Мальчики! — прервала его размышления Илис. В свете огня ее огромные глазищи сверкали ярче обыкновенного. — Давайте составим план действий на завтра.

— А может, ты помолчишь? — хмуро сказал Роджер. — Честное слово, ты меня утомила.

— А может, ты помолчишь? — огрызнулась Илис. — Ты меня утомил не меньше… однако я до сих пор не превратила тебя в мухомор.

— Кишка тонка. Да и не умеешь ты!

— Я — не умею?! Хочешь, покажу? Ведь жалеть потом будешь! Будешь стоять и даже глазками не похлопаешь…

— Себя лучше во что-нибудь преврати… Во что-нибудь очень молчаливое…

Илис показала ему язык, Роджер скривился, но ничего не сказал. Грэм подумал, что нервы у него не железные, и когда-нибудь эта ругань ему надоест, и он сорвется. И достанется обоим. Пока же он крепился и молча смотрел в огонь.