Патриция Бриггз - Власть холодного железа

Но вскоре вернулось ощущение, что меня преследуют: я это чувствовала затылком. Файдел по-прежнему висел у меня на хвосте.

Файдел — из малого народа, но главная у них доктор Олтман, а она знает, что нападение на меня не сойдет им с рук. У меня нет причин нервничать.

Можно позвонить дядюшке Майку — если он не разделяет мнение Зи и ответит на мой звонок.

Дядюшка Майк может сказать, действительно ли я попусту впала в панику из-за Файдела. Я достала телефон, раскрыла его, но огонька не увидела. Экран телефона оставался темным. Должно быть, забыла зарядить.

Рискуя получить штраф за превышение скорости, я повела «кролика» быстрей. Ограничение скорости здесь пятьдесят пять миль, и полиция часто патрулирует шоссе, так что движение практически идет на шестидесяти или около того. И с облегчением вздохнула, когда фары Файдела исчезли за каким-то минивэном.

Автострада вывела меня на Канал-стрит, и я сбросила скорость до городской. Должно быть, сегодня мой вечер глупостей.

Вначале приняла приглашение поужинать с Тимом — по крайней мере не отказалась. Потом запаниковала, увидев машину Файдела. Черт побери!

Я хорошо знала, что приглашение Тима принимать не следует. Каким бы славным ни был разговор, он не стоит неприятностей с Адамом. Нужно было сразу же отказать. Теперь сделать это будет труднее.

Странно, но не мысль о нраве Адама приводила меня в отчаяние — зная, что он по той или иной причине рассердитш, я обычно специально выводила его из равновесия. Провоцировала его при каждой возможности. Что-то в нем, когда он сердится и становится опасен, зажигает мою кровь. Кажется, с моим инстинктом выживания что-то неладно.

Если я отправлюсь к Тиму домой на ужин вдвоем (а что бы ни говорил Тим, ужин вдвоем — это свидание), Адаму будет больно. Гнев — это в порядке вещей, но делать Адаму больно я не хотела.

На Ващингтон-стрит горел красный свет. Я остановилась возле грузовика с двумя двигателями. Мы ждали, когда проедет несуществующий поток машин; мой «кролик» дрожал: рядом работал мощный мотор грузовика. Мы поехали; я обогнала грузовик и посмотрела в зеркало заднего обзора, прежде чем перейти в правую полосу, а потом свернуть на Кемикал-драйв. Грузовик отстал, и сразу за ним я увидела «порше»: машина блестела в уличных огнях, как лютик.

Меня охватил неожиданный, неразумный страх, свело желудок, и я пожалела о выпитой кока-коле. То, что настоящей причины бояться не было, не уменьшало страх. Койот решил, что я его игнорирую, и что ему грозит опасность.

С трудом дыша сквозь зубы, я дожидалась, пока волна паники схлынет и сменится настороженностью, готовностью к действиям.

Я готова была поверить, что домой нам по дороге. Этот небольшой участок шоссе — самый быстрый путь к восточной части Кенневика, к тому же отсюда можно попасть в Паско и Бербанк, хотя по федеральной дороге на противоположном берегу реки было бы быстрее.

Но когда я свернула на Кемикал-драйв, откуда можно проехать только к Финли, Файдел повернул следом, а я никогда раньше не видела в Финли такой «Порше 911». Он преследует меня.

Я невольно снова потянулась за телефоном, но когда достала его из сумки, вся рука у меня стала мокрой. И тут я поняла, что запах соленой воды становится все сильнее. Я бросила бесполезный телефон и поднесла руку ко рту. Вкус тины и соли — скорее соленое болото, чем морская вода.

Хотя наши с Адамом участки разделены общей изгородью, поворачивать к нему с улицы ладо на полмили раньше, чем ко мне. Я не могла вспомнить, работает ли сегодня ночью Сэмюэль, но даже если Адама нет дома, кто-нибудь там есть обязательно. И этот кто-то — вервольф.

Конечно, в доме будет и Джесси, но Джесси способна защититься еще меньше моего.

Я свернула на Финли-роуд, чтобы иметь возможность подумать. Объезд длинный, и мне придется вернуться на Кемикал, чтобы попасть домой, но я сегодня натворила немало глупостей, и мне еще нужно решить, такая ли прекрасная мысль — привести этого иного, каковы бы ни были его намерения, к дому Адама.

Волноваться не стоило. Когда я проезжала «Парк Двух Рек», где дорога пуста, а дома стоят вразброс, мой «кролик» закашлялся, захлебнулся и остановился.

Обочины не было, поэтому я просто свела машину с асфальта, надеясь на лучшее. Если оставить ее на дороге, какой-нибудь бедняга, возвращаясь позже домой, может наткнуться на нее и погибнуть. «Кролик» подпрыгнул на нескольких камнях, что не пошло на пользу моей подвеске, и остановился на относительно ровном месте.

В машине я чувствовала себя как в западне, и поэтому выбралась из нее, едва только перестали вращаться колеса. «Порше» остановился и урчал на дороге.

Пока я возвращалась, совсем стемнело, и свет фар слепил меня — один из недостатков хорошего ночного зрения. Я отвернула голову, и поэтому, когда Файдел вышел из машины, я это скорее услышала, чем увидела.

— Странно видеть иного на «порше», — холодно сказала я. — Блок цилиндров может быть из алюминия, но корпус стальной.

Машина издала глухой звук, словно по ней похлопали.

— На «порше» кладут много слоев хорошей краски, а у меня дополнительно четыре слоя воска, так что никаких проблем, — сказал он.

Как от воды на моем телефоне, от него пахло гнилой растительностью и солью. То, что я его не вижу, беспокоило меня: нужно уйти из света фар.

Я могу убежать, но бежать от того, кто может оказаться проворнее, — не самое умное. Только в самом крайнем случае. Может, ему нужен только этот дурацкий посох? Поэтому я вышла на дорогу и по широкому полукругу обошла свою машину, пока не оказалась сбоку от «порше», а не в свете его фар.

А когда ступила на асфальт, ощутила, как по нему словно катится волна магии. Сильная магия вызывает почти болезненное ощущение, словно языком касаешься обоих полюсов девятивольтовой батарейки. Сегодня в магии было нечто большее… нечто хищное.

Файдел далеко не так слаб, каким казался на приеме у Тима.

Я зашипела, ощутив сильную боль в ногах. И остановилась на другой стороне дороги. Глаза мне по-прежнему жгло, но я разглядела его: он стоял у места водителя. Выглядел он не совсем так, как у Тима. Подробности были не видны, но мне показалось, что он стал выше и шире.

Он вежливо ждал, чтобы я остановилась, и только тогда заговорил. Обычно, когда за тобой охотятся, вежливость — дурной знак. Это значит, твой противник уверен: он может в любую минуту схватить тебя.

— Значит, ты маленькая собака с любопытным носом, — сказал он. — Не надо было совать его в чужие дела.

— Зи мой друг, — ответила я. По какой-то причине слово «собака» оскорбило меня. Но было бы глупо говорить: «Я не собака». — Вы, малый народ, хотите, чтобы он принял смерть за чье-то преступление. Я единственная, кто захотел найти настоящего убийцу. — Я соображала, по какой причине он может на меня сердиться. — Я сейчас смотрю на убийцу?