Марк Лоуренс - Император Терний

Я снова сел на Брейта. После нескольких дней рядом с теплой и одновременно холодной и безразличной Катрин я мог выдержать ледяной душ.

— Сбежал, Йорг?

Макин подъехал ко мне, когда я вылезал из кареты Холланда.

Дорога вела через море затопленных пастбищ, воды останавливали лишь наполовину затонувшие изгороди. Много часов спустя дождь прекратился, и небо показалось расколотым яркой трещиной. Воды заблестели, как зеркало, отражая каждое дерево, голые ветви тянулись с обеих сторон. Вот такой он, мир, сплошь состоящий из обманчивых поверхностей и таинственной истины, таящей под собой непознаваемые глубины.

— Черт. — Я помотал головой, чтобы не думать о Катрин.

— Милорд?

Приблизился гвардеец.

— Ничего, — сказал я.

— Милорд, капитан Харран просит вас возглавить колонну.

— А-а.

Я переглянулся с Макином, и мы поскакали, чтобы нагнать замедляющийся авангард.

На западе солнце начало опускаться ниже облаков и окрасило воды потопа красным. Пять минут спустя, разбрызгивая грязь, мы нагнали Харрана. Впереди на возвышенности был городок, теперь — остров.

— Готтеринг.

Харран кивком указал на далекие дома.

Мартен и Кент присоединились к нам.

— Мы пройдем? — спросил я.

Дорога исчезала под водой и снова появлялась близ Готгеринга.

— Не думаю, что там глубоко, — сказал Харран.

Он наклонился вперед и коснулся ноги своего коня, чтобы показать, насколько.

— И что тогда?

Мартен медленно обнажил меч и показал на изгородь слева. Я думал, там просто мусор, который могло нанести водой на любой забор или куст, но пригляделся и понял, что это не так.

— Тряпки?

— Одежда, — сказал Харран.

Кент соскользнул с коня и сделал несколько шагов по грязи вдоль дороги, потом нагнулся, зачерпнул грязь и протянул мне.

Я заметил белые точки, но толком не обратил внимания. Но при ближайшем рассмотрении все стало ясно. Зубы. Человеческие зубы, окровавленные, с длинными корнями.

Воды горели алым — солнце тонуло на востоке. Воздух стал холоднее.

— И что это значит, Харран?

— Гвардия много где бывает, я всякое слышал. — Старый шрам у него под глазом стал совсем белым. Я раньше не замечал его. Этим вечером было видно, что Харран немолод. — Лучше позвать этого вашего епископа, он может рассказать побольше.

И вот несколько минут спустя Макин вернулся, везя позади себя в седле Гомста. А Кент, который уехал сопровождать епископа, не из соображений безопасности, но из благочестия, впечатанного в него огнем в Логове, вернулся с Катрин.

— Вы могли отдать своего коня принцессе, сэр Кент. Уверен, ей не хотелось прижиматься к горелому псу вроде вас.

— Я не хотела, чтобы он плелся за нами по грязи.

Катрин выглянула из-за плеча Кента и пронзила меня ядовитым взглядом.

— Ты показал епископу Гомсту эти улики, Кент?

Я проигнорировал Катрин. Она явно напрашивалась, чтобы я ей сказал, что она сует нос не в свое дело.

Макин спустил Гомста наземь там, где земля немного поднималась у забора.

— Скверно. — Гомст зашатался и едва не поскользнулся на мокрой траве, прежде чем добрался до темного кома тряпок. Рукой он непроизвольно искал посох, забытый в карете. — Как в Сент-Анстале… мне докладывали. — Он похлопал по одеянию, словно что-то потерял, потом бросил это дело. — И разрушение Тропеза. — Безумные глаза нашли меня. — Это работа Мертвого Короля. Гули, и то если нам повезло.

— А если нет, старик?

— Нежить. Может быть, и нежить.

Он не мог подавить страх, сквозящий в голосе.

Харран кивнул:

— Чудовища с Островов.

— У матери Урсулы было видение, в котором нежить пересекла воду. Темный прилив принесет их. — Гомст обхватил себя, пытаясь согреться. — Говорят, нежить знает ровно один вид милосердия.

— Какой? — выдохнул Кент.

— В конце они дают тебе умереть.

Я посмотрел на темные очертания Готтеринга: крыши, колокольню, трубы, флюгер таверны. Выбрать позиции — немаловажно, и я всяко предпочел бы городок тонкой полоске грязи посреди озера. Но если враг выбрал Готтеринг и уже расставил ловушки? Или мы слишком многое увидели в груде тряпок и горстке зубов?

— Пересчитайте их, — сказал я.

— Милорд?

Харран нахмурился.

— Сколько зубов, сколько одежды. Это трое крестьян передрались и остановили Золотую Гвардию или правда была резня?

Харран подозвал двоих гвардейцев, и они подобрались поближе, чтобы хорошо присмотреться.

Я подогнал Брейта поближе к капитану.

— Если придется сражаться с трупами, пусть у нас хоть будут сухие ноги и время, чтобы заметить их приближение. Насколько тут глубоко? Около метра? Тут можно утонуть? Если мертвяки поползут по дну, мы разглядим рябь на поверхности?

— Местами поглубже, — сказал Харран.

Другой капитан не согласился. Харран и еще двое капитанов Гвардии, Россон и Деверс, принялись обсуждать сей вопрос.

Мартен проехал через пролом в заборе в самый разлив. Он поднялся на стременах, чтобы вглядеться во мглу, вода хлестала у самых ног.

— Вот как-то так, сир.

— Десятки, совершенно точно, — сказал человек, осматривавший забор и снимавший с него тряпки.

— Останемся здесь, — решил я. — И поедем в Готтеринг на рассвете.

Я проводил Гомста и Катрин до кареты.

— Буду сегодня спать здесь, — сказал я Миане, когда она открыла дверь. — Хочу, чтобы было кому защитить тебя.

— Я поставлю стражу вокруг кареты, — предложил Макин.

— Пусть Кент сидит на крыше, Райк и Горгот — у дверей. Мартен организует патруль в полях. Лучше потерять пару гвардейцев, чем быть застигнутыми врасплох.

Я проснулся ночью от холода. Миана была рядом под медвежьей шкурой, и Катрин куталась в меха у меня под боком, но это не помогло. Тихие всплески стоячей воды под копытами коней перешли в хрупкий треск и позвякивание. Лед.

Я потянулся к ближайшему окну, над Катрин, и обнаружил, что она смотрит на меня. В темноте ее глаза блестели, цвета было не разобрать. Она откинула занавеску, и мы вместе глядели сквозь решетку, облачка нашего дыхания смешивались друг с другом.

Послышались вопли — тихие, громче они не становились, но с каждой минутой ужас нарастал. Крики неслись надо льдом от самого погруженного во тьму Готтеринга. Я знал: это боль. От страха кричат совсем иначе, и боль очень быстро сменяет страх.

— Мне надо выйти.

— Останься, — сказала она.

И я остался.

Катрин села, выпрямила спину.

— Что-то идет.

Я потянулся к мечу — она помотала головой.

— Идет в другую сторону.