Ольга Погодина - Князь Лавин

– Да только теперь, когда мы им себя показали, они ни за что не высунут носа из-за стен, – Янира, подошедшая вместе с кузнецом, озабоченно нахмурила брови.

– Завидуешь? – ласково спросил Баргузен. Эти двое так и не оставили своей манеры говорить так, словно они вот-вот вцепятся друг другу в горло.

Илуге вздохнул.

– Еще как высунутся, – примирительно сказал он, – Сколько отрядов отправилось за данью? Шесть. Сколько будет обозов? Тоже шесть. И с каждым новым обозом куаньлины будут все голоднее. Мы же будем для них навроде комара, – звенит где-то над ухом, а не поймаешь.

– Более разумным для них было бы сейчас бросить против нас целое войско, – задумчиво сказал Онхотой. Его острые голубые глаза смотрели куда-то вдаль, словно что-то выискивая на равнине.

– Если бы они знали, сколько нас, – да, – согласился Илуге, – Пока они приняли нас за неорганизованный отряд разбойников. Теперь будут знать, что мы здесь, и отнесутся более серьезно. Но ведь и мы показали только малую часть. Командующий, я надеюсь, решит, что мы – малочисленный передовой отряд. Я приказал Эрулену жечь каждую ночь по три костра на одного воина. Поэтому куаньлины должны думать, что мы собрали невиданное войско, – пятьдесят и больше тысяч воинов. Это почти все, что может сейчас поднять на коня вся Великая степь.

– Да. Раньше поднимали до ста, – ни к кому не обращаясь, невпопад проговорил Онхотой. Он не повернулся к Илуге но тот ощутил острый болезненный укол стыда

– Последние войны были очень тяжелыми. Особенно поход против ургашей, – медленно сказал он.

– Хватит о этом, – вмешался Баргузен, – Нечего отравлять радость победы грустными мыслями!

Илуге улыбнулся:

– Начало было славным, брат. Я надеюсь, мы все тоже вкусим того напитка, что пьянит тебя сейчас почище архи!

Баргузен засмеялся:

– Я жадный! – и на сердце Илуге стало легко-легко.

В этом бою потеряли около двадцати человек убитыми, еще столько же – ранеными. Распорядившись похоронить воинов по обычаю, – отрезать и высушить головы, чтобы захоронить в родных кочевьях, а тела засыпать камнями, Илуге вместе с сияющим Баргузеном, Чонрагом и Тургхом, прибывшими в последних отрядах, отправился осмотреть добычу.

Обоз был большим: десять телег, груженых доверху. Больше всего было еды, и Илуге довольно ухмыльнулся: он ведь побоялся нагрузить лошадей еще и провиантом, и воины после долгих дней на обычном степном рационе, наконец, смогут побаловать себя сладкой свининой с равнин и домашней птицей, – куаньлинские утки и куры удивительно жирны и нежны. Еще была мука для хлеба, овощи, копченая и соленая рыба и мясо, удивительные засахаренные фрукты и прочие вещи, в которые хотелось вцепиться зубами немедленно.

Однако Илуге подавил неподобающий угэрчи порыв и принялся осматривать остальное. Упряжь для лошадей. Какие-то безделушки, хоть и красивые, из хрупкой глины, почти все побились. Отлично выделанные кожи, из которых, – приятно думать, – можно наскоро соорудить обувь: многие воины за время перехода порвали или повредили ее об острые камни. И наконечники для стрел! Это было самым ценным, – Илге даже мечтать не смел, что ему так повезет!

Второй обоз показался через два дня, на рассвете. На этот раз в Шамдо, верно, ожидали его, потому как стены покрылись огоньками. Но и воины Илуге были наготове. В сером сумраке начинающегося утра они понеслись по степи. На этот раз Илуге пошел сам, взяв с собой пятьсот воинов. Теперь уже каждый знал, что следует делать: из ворот Шамдо тоже показался отряд: разъяренные куаньлины разгадали их тактику и понимали, что, если они не остановят наглых воров сейчас, то они будут захватывать обозы один за другим, оставляя ни с чем голодающий город.

Несясь на растерянных, суетящихся всадников и видя краем глаза, как из ворот Шамдо вытекает темная волна, Илуге испытывал жгучее наслаждение. Он мышцами чувствовал и нетерпение Аргола: великолепный конь почти стлался по земле, и его еще приходилось сдерживать, чтобы не вырваться вперед слишком далеко. Они опередили куаньлинов почти на три полета стрелы, когда растерявшиеся в полутьме стражники попытались свернуть возы в кольцо и устроить линию обороны. Это было отчаянной попыткой обреченных: воины Илуге налетали и отскакивали, как волчья стая, охотящаяся на оленя. И отходили, оставляя усыпанную трупами землю. Сзади, позабыв о всякой осторожности, мчались куаньлины из Шамдо. Так! Илуге налетел на рослого воина в шлеме с высоким плюмажем, – видимо, начальника стражников, охраняющих обоз, который отбил несколько его выпадов довольно умело. Но конь куаньлина не шел ни в какое сравнение с охваченным боевым азартом Арголом, который вцепился жеребцу стражника в шею, отчего тот от неожиданности и боли встал на дыбы. Илуге ударил сверху, почувствовал, как хрустнула разрубленная ключица… Всадник ослабил поводья и в следующее мгновение вылетел из седла. Илуге увернулся, отбив выпад какого-то страшно закричавшего юнца. Только когда меч по рукоять вошел в его грудь, Илуге вдруг уловил некоторое сходство: должно быть, сын…

Куаньлины, беспорядочно растянувшись, мчались на них. Эти, в отличие от стражников, наверняка были воинами поопытней. Илуге коротко свистнул, подавая условный знак, и из того же леска показались свежие силы. Все было рассчитано верно: на этот раз разозленные куаньлины выслали полторы тысячи воинов. Против них Илуге поднял две. Закипела схватка.

Он знал, что рискует: если командующий решится в едином порыве бросить против него весь гарнизон, то, скорее всего, им придется отойти. Илуге рассчитывал, что командующий, увидев, что силы их увеличиваются, и не зная им предела, будет высылать отряды с осторожностью, опасаясь оставлять город без защиты. В конце концов, если он выслал десять тысяч против предполагаемых пятидесяти, – значит, и сейчас побоится!

Так оно и произошло. Шамдо выслал еще тысячу воинов, и степняки ответили тем же. Бой на равнине вышел беспорядочным, а это было несвойственно куаньлинам, привыкшим держать стройные ряды и слушаться команд командиров. А степняки плясали на месте, не вступая в ближний бой, и осыпая куаньлинов стрелами, – теперь можно было не беречь каждую для верного выстрела! Ах, молодцы!

Илуге затопило восторгом, когда он увидел, что его тактика оправдывается: каждый мальчик в степях уже в год умеет держать лук, а в три начинает учиться стрелять. Ему самому такого обучения не выпало, и потому Илуге до сих пор стрелял плохо, хотя и старался втайне тренироваться, но, – увы! – где ему было равняться с настоящими сынами ветра! Почти все их стрелы, посланные с налета, поражали цели даже на расстоянии пятидесяти шагов. Со своей стороны, куаньлины тоже пытались стрелять, но попасть в такую подвижную мишень в рассеянном бою достаточно сложно, тем более что с гор дул довольно резкий ветер.