Марина Дяченко - Магам можно все (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Я наконец-то понял, зачем мне понадобилась вся эта комедия. Ради того, чтобы увидеть сейчас лицо барона Ятера.

Лицо Оры, к сожалению, оказалось скрытым от меня мощным бароновым плечом.

Первой опомнилась баронесса. Освобожденная от моей воли, нагая и захваченная врасплох, бедняга заметалась, будто мышь на сковородке; забившись наконец под одеяло и не помышляя о бегстве, она разразилась нечленораздельным горестным воплем.

— Какая неожиданность, Ил, — мягко сказала Ора, отступая обратно в коридор. Померещилось мне или нет — но в этом голосе было злорадство.

Ил де Ятер наконец-то захлопнул рот, и глаза его вернулись обратно в глазницы — во всяком случае опасность, что глазные яблоки вывалятся на пол, миновала.

— Долг платежом красен, — сказал я, перепрыгивая через целую череду риторических вопросов. — Ваша гостья уже осмотрела охотничью залу? А что вы собирались показать ей в этой комнате, любезный друг?

— Оружие! — хрипло взревел Ятер. — Люди! Ко мне! Оружие!

— Прекратите истерику — сказал я холодно. — Или вы хотите, чтобы я поразил ваших людей параличом?

— Будь ты проклят, колдун, — прошептал Ятер, и от его взгляда мне стало не по себе. — Будь ты проклят!

Завывания из-под одеяла сделались чуть тише — баронесса охрипла.

— А по-моему вы квиты, господа, — весело сказала Ора. — Вы ведь не можете отрицать, мой барон, что возмутительные действия господина Табора были спровоцированы вами, и к тому же…

— Вон из моего дома, — тихо, с присвистом сказал Ятер. — Тебе, колдун, я пришлю вызов на поединок. И если ты уклонишься — громом клянусь! — лучше бы тебе не рождаться на свет.

— У вас было тяжелое детство, Хорт?

Я покосился на нее, но ничего не ответил.

— Ну, раз у вас такие «друзья детства»… Значит, само детство было не сахар. Так мне, во всяком случае, кажется.

Ора откинулась на спинку кресла. Вытягивая губы, подула на свою чашку; в такт ее глоткам подрагивала ямочка на шее.

— Не молчите, Хорт. Я на вас не в обиде, поверьте…

Я поперхнулся. С трудом откашлялся; зло уставился негоднице в глаза:

— Вы?! Вы на меня не в обиде?!

— Зачем вы сделали это, Хорт? — мягко спросила Ора. — Даже если покрыть баронессу шоколадной глазурью, она не прельстила бы вас, мой друг. Вы околдовали эту несчастную женщину… зачем? Кому вы мстили?

— Никому, — сказал я сквозь зубы. — И послушайте, госпожа Шанталья, вы находитесь у меня в доме… Сам не знаю, почему я до сих пор вас терплю…

— Потому что мы с вами союзники, — Ора улыбнулась, сверкнув апельсиновыми искорками на дне глаз. — Союзники, а не любовники, понимаете?.. Кстати сказать, ваш барон — просто деревенский самодур. Глуповат, себялюбив, похотлив…

Ора рассуждала, рассматривая свою опустевшую чашку. Узор, идущий по внутреннему краю, состоял из повторяющихся вензелей прадеда и прабабки.

— Не вам судить о человеке, которого вы практически не знаете, — сказал я сквозь зубы.

— Конечно-конечно, — насмешливо согласилась она. — Вы действительно собираетесь принять его вызов?

— Моя честь не допускает другого выхода, — сказал я сухо. — Более того — я буду драться без применения магии.

— Этого тоже требует ваша честь? — спросила Ора разочарованно.

— Моя честь не допускает…

— Полноте! — Ора со звоном опустила чашку на блюдце. — Применять магию по отношению к баронессе ваша честь не запрещала, а тут, видите ли…

— Осторожнее с посудой! — рявкнул я так, что на люстре затряслись подвески. — И не беритесь рассуждать о том, в чем не смыслите.

Бились на берегу реки — Ятер заблаговременно велел своим людям оцепить и берег, и близлежащие поля, и не пропускать к месту поединка ни единой мыши, не говоря уже о любопытных поселянах. Накануне я немного попрыгал с мечом — мышцы кое-что помнили; правда, я не упражнялся уже несколько лет, а Ятер, я знал, ежедневно пыхтит в специальной зале, тренируясь с оружием и без. Мне приходилось полагаться на ловкость да на скорость реакции, а уж в этом я всегда — с раннего детства — превосходил бывшего друга.

Весь вечер мои мысли занимала сабая: за те несколько дней, на которые я оставил ее без присмотра, два звена в сторожащей книжицу цепи проржавели и опасно истончились — при том что цепь была заговорена от ржавчины. Чего не сумели сделать века и сырость подземелья — сделала за неделю воля сабаи к освобождению; я полностью сменил цепь и замок, и некоторое время сидел, держа тяжеленную книгу в ладонях и нежно бормоча. Я уговаривал ее остаться со мной, утолить мою тягу к знаниям, разделить со мной радость информации — какую только чушь я не молол в тот вечер; когда глаза мои стали слипаться, я снова завалил сабаю книгами, удвоил сторожевое заклятие и пошел спать.

Уснул я мгновенно, утро встретил бодрым и отдохнувшим; во взгляде Оры, вышедшей проводить меня, читалось явное осуждение:

— Вам совсем не совестно, Хорт? Совсем-совсем не совестно?

Я пожал плечами:

— А вам не жаль меня? Совсем-совсем не жаль? А если Ил убьет меня?

Ора усмехнулась; напряжение ее губ, напомнивших мне о натянутом луке, пробудило память о том запахе. О предрассветной погоне в росе и лопухах.

— Постарайтесь, чтобы он не убил вас, Хорт. Иначе я очень огорчусь.

— Врете, — сказал я, отворачиваясь. — Но на всякий случай — прощайте…

И вскочил в седло.

И, в последний раз обернувшись, успел увидеть в ее глазах тень настоящей, неподдельной тревоги.

…Ил стоял, опираясь на дедовский меч; помню, как подростками мы тайком пробирались в оружейную, чтобы хоть одним глазком посмотреть на эту диковину. Меч был чрезвычайно похож на орудие, которым управлялся городской палач — но я оскорбил бы Ила, если бы сказал об этом вслух. Предполагалось, что дедушка привез свое оружие из дальнего славного похода; возможно, так оно и было. В те смутные времена ни меня, ни Ила на свете не было, а потому историю меча приходилось принимать на веру.

Итак, Ил стоял, опираясь на меч, и лицо у него было как просевший апрельский сугроб — такое же смятое, серое и обреченное.

Секундантов не предполагалось. Бароновы слуги отошли на всякий случай подальше; я бросил на траву куртку, шляпу, ножны вместе с перевязью; помедлив, снял с пояса футляр с глиняным воплощением Кары. Снял, отказываясь от режима пониженной уязвимости, и, сова свидетель, меня чуть не стошнило от собственного благородства.

Барон помрачнел еще больше. С усилием выдернул меч из земли, вытер острие о рукав белой рубахи: