Сергей Махотин - Владигор и Звезда Перуна

— Неудивительно, — сказала Любава. — Здесь только мышам и жить. И как только Чуче не противно было?

«Может, и правда мышь книгу погрызла?» — подумал Ждан, но это предположение было чересчур неправдоподобным. Ни мышей, ни их следов он в хранилище рукописей никогда не видел.

Любава направилась к выходу, бросив на ходу:

— Надеюсь, мне не придется возвращаться одной в полной темноте?

Ждан шагнул следом за ней, затем обернулся и озабоченно посмотрел на Зарему, все еще стоящую у стола перед пустым листом.

— Ступайте, я еще побуду здесь немного, — сказала волшебница.

— Но… — Ждан замялся. — Мне бы хотелось кое о чем спросить тебя.

— Верховный чародей навестит вас на днях, — сказала Зарема, с пониманием глядя на воеводу. — Он сообщит вам больше, чем я пока знаю. Надеюсь, новости будут хорошими. Любава, — окликнула она княжну, и та остановилась. — Не терзай себя, с Владигором не случится ничего плохого.

Любава обернулась, лицо ее выглядело несчастным, и Ждан испугался, что она вот-вот расплачется.

— Я сегодня была негостеприимна и не слишком вежлива, — вымолвила она сдавленным голосом. — На то были причины, как ты можешь понять.

— Я понимаю, — ответила Зарема, — и не сержусь. В следующий раз, когда мы встретимся, беседа наша будет более приятной, я верю в это.

Любава хотела что-то сказать в ответ, но передумала и, кивнув, пошла вслед за Жданом, который освещал ей путь вторым, припасенным впрок факелом.

Зарема дождалась, когда их шаги затихли в темной глубине тоннеля, после чего вынула из кармана золотую пуговицу с выпуклым вензелем в виде буквы «Г» и бросила ее на стол. Она запрыгала с глухим звоном по граниту и смолкла, ткнувшись в застывшую кляксу воска. Зарема взяла пустой лист и повернулась, чтобы уйти. Затем вновь посмотрела на пуговицу, осторожно, словно боясь запачкаться, взяла ее двумя пальцами и опустила в карман вместе с листом, выпавшим из Книги пророка Смаггла.

6. Огненный вал

Евдоха не предложила путникам остаться и заночевать в ее небольшой избушке. Да у Владигора и не было такого намерения. Он торопился наверстать время, упущенное из-за степного пожара и непроглядного ливня, надеясь, что ночь не будет им помехой: Чуча видел ночью даже лучше, чем днем, а что до Филимона — для него ночь всегда была любимой порой суток.

Солнце еще не село, теплые лучи сочились на поляну сквозь ветви сосен и берез, а на востоке уже всплыла луна, тусклая, как рыбий глаз. Лиходей, отдохнувший и нажевавшийся сочной травы, переступал в нетерпении с ноги на ногу. Перед ним стоял козленок, бил землю копытцем и наклонял голову с маленькими, в полмизинца, рожками, будто предлагал коню пободаться.

— Что ж, прощай, Евдоха, — поклонился ведунье Владигор. — Спасибо за все. Жив буду — отблагодарю тебя.

— Не за что благодарить, — отмахнулась та. — Езжайте себе. Да хранит вас Перун.

— Будет кто спрашивать про меня, не сказывай, что был тут. Тот, кто мне пытается помешать, и тебе навредить может.

— Да нету вокруг никого, — ответила Евдоха. — Из деревни на том берегу весь народ ушел, а ближайшее жилье далече.

— Остерегайся все же, — посоветовал Владигор и зашагал к коню, где уже ждали его Чуча и Филимон.

— Князь! — окликнула его ведунья и, когда он обернулся, подошла к нему и протянула узорчатые ножны, из которых торчала костяная рукоять метательного ножа. — Возьми ножичек с собою, вдруг пригодится. Мне-то он ни к чему.

Владигор бережно закрепил ножны у пояса.

— За щи благодарю тебя, добрая женщина! — крикнул Филимон, когда они уже въезжали в лес. — Таких нигде я не едал!

Евдоха помахала им рукой. Вскоре путники скрылись в лесу, лишь тяжелая еловая ветка еще тихо покачивалась на краю поляны, напоминая, что здесь только что были люди. Начинало быстро смеркаться.

Лиходей легко бежал по ночному лесу, который постепенно редел, и ровный свет луны позволял глядеть далеко вперед. Филимон не отставал, перелетая с одной верхушки дерева на другое. Иногда он описывал круг над лесом и, не усмотрев ничего подозрительного, вновь догонял своих друзей.

— Может, позвать Фильку, пусть отдохнет? — сказал Владигор. — Рану все-таки получил.

— Да он сам сейчас прилетит, — отозвался Чуча.

И действительно, филин бесшумно опустился на плечо Владигору, стараясь не слишком сжимать когти. Он тихонько ухнул, закрыл глаза и замер.

Лес сменился перелесками, а вскоре совсем кончился. Глазам открылась серебристая в свете луны ширь холмистых лугов, дышащая прохладной свежестью молодой травы и наполненная стрекотом кузнечиков. Владигор вздохнул всей грудью, словно хотел впрок надышаться живительным воздухом своей отчины. Пределы Синегорья оканчивались.

— У меня все этот мальчик из головы нейдет, — произнес Чуча. — Не верится как-то: зимой еще младенцем был, а ныне стал отроком. Чудеса да и только!

Филин приоткрыл один глаз, покосился на коротышку подземельщика и вновь задремал. Владигор сказал:

— Со мной так тоже было в детстве. В Заморочный лес я мальцом вошел, а вышел из него юношей. Думал, шесть дней по лесу плутал, а вышло — шесть лет. Время, оно по-разному течь умеет.

— Может, и с ним Заморочный лес такую же шутку проделал? — немного помолчав, предположил Чуча.

— Может, и так, — пожал князь плечами, отчего филин опять приоткрыл круглое око и недовольно щелкнул клювом. — Может, Заморочный лес его время сжал, а после разжал, может, иное колдовское место…

— Великая Пустошь, — кивнул Чуча и тяжело вздохнул. — Что это за место, ума не приложу. Пообещал я Белуну все, что увижу, описать, а не знаю, сумею ли. Да и доберемся ли мы еще туда?..

— Сумеешь, сумеешь, — подбодрил его Владигор. — Не унывай раньше времени.

— Надо будет с этим Даром потолковать, — сказал Чуча, — порасспросить парня. Да ведь раньше чем через год Заморочный лес его не отпустит. Эх, поторопились чародеи!..

Владигор нахмурился и ничего не ответил.

Незадолго перед рассветом звезды погасли, и круглая луна, только что яркая, потускнела и едва просматривалась сквозь пелену то ли наплывших облаков, то ли тумана. Марево на небе излучало красноватое свечение, вспыхивая кое-где неяркими всполохами. Путники приписали это все той же грозе, от которой сами спешили недавно спрятаться, а теперь отдаленной настолько, что раскатов грома совершенно не было слышно. Воздух, однако, уже не был полон живительной свежести, и Владигор с удивлением обнаружил, что не чувствует вообще никаких запахов. Замолчали и кузнечики. Филин на плече у Владигора открыл глаза и не мигая смотрел перед собой.