Надежда Мамева - Магометрия. Институт благородных чародеек

— А вот интересно, те люди, в мундирах и фуражках, бегут к нам, чтобы выписать нам штраф за потоптанный газон? — невинно уточнила я.

К нам и вправду спешили несколько человек в серой форме. Вот только было в них что-то неуловимо знакомое.

— Так, с местом и временем теперь понятно, — скороговоркой протараторил Лим. — Царская Россия. А теперь — бежим!

Он дернул меня за руку, рывком поднимая на ноги. Задавать лишние вопросы не стала. Разберемся еще, вот только ноги унесем. Потому как я поняла, что мне показалось столь знакомым в этих мундирных: такое же выражение лиц было у дознавателей, вломившихся в мою квартиру.

Увы, бальные платья не были предназначены для спринтерских забегов по такой шибко пересеченной местности. Я споткнулась на первом же шаге. Выдавать геройское «Бросай, спасайся сам» даже не подумала, а лишь чертыхнулась.

Лим, видя это, повел себя совершенно не как джентльмен: запустил руки мне под юбку. Правда, совсем не с донжуанскими намерениями. Рыжий ловко отстегнул фижмы (будто специально долго и упорно тренировал именно этот навык) и в довершение укоротил подол ровно вдвое. Бежать стало значительно удобнее. А посему: ветер в спину, ноги в руки, и мы рванули к спасительному забору.

То ли испуг придал силы, то ли что иное, но я, подсаженная рыжим, перемахнула через ограду двухметровой высоты в одно мгновенье. Лим слегка запоздал и потому, к моменту прибытия мундирных, гордо оседлал забор, собираясь перевалиться на мою сторону. Увы, дознаватели позапрошлой эпохи, как и мои современники, не пожелали просто так выпустить добычу из рук и по инерции (считай, по дури) вцепились в сапог демонюки с одной стороны. Я, желая помочь, ведомая азартом, ухватилась с другой.

Не знаю, что чувствовал Лим, выступая в роли импровизированного каната. Однако на французском он шипел весьма экспрессивно.

— Мать вашу! Вы же покойники, почему тогда такие активные! — вырвалось у меня непроизвольно в адрес мундирных.

Дознаватель, вцепившийся в обувку демонюки разве что только не зубами, на мгновение опешил.

— Братцы, глядите-ка, девка-то — наша прошмандовка, а не французская…

В этот самый миг сапог Лима решил, что свою роль он сыграл и пора бы ему со сцены удалиться, а потому покинул ногу столь авантюрного хозяина.

Поскольку обувка, исполнив незабвенный трюк сказочной репки, оказалась-таки в столь вожделеющих ее инквизиторских руках, а я с другой стороны тянуть не переставала, Лим полетел прямиком на меня.

Увы, роль благородного рыцаря, ловящего свою даму, сиганувшую в его объятья с балкона, меня не вдохновляла. А потому я, разжав руки, отскочила в сторону. Рыжий не поцеловал траву лишь по одной причине: у него оказался важнейший анатомический элемент, который утратили еще далекие предки человека, — хвост. Им-то демон и ухватился за забор. Лим буквально на мгновение завис над землей, растопырив руки и ноги, как мышь, которую вынули из капкана за пятую конечность и пристально изучают, а потом, отцепившись, спрыгнул на землю.

Наполовину босой, в помятом мундире, но свободный.

— Это их надолго не задержит. Ходу! — выдохнул он.

Пока мы бодро следовали принципу: «Бегу, значит, живу; убежал, значит, выжил!» — я подумала, что в вузе было занятий физкультуры маловато: пара в неделю — это просто безобразие. Оказывается, мне, чтобы выжить, нужно заниматься каждый день и не по часу… Хотя некоторые вон бегают по утрам… Правда, чаще сопровождая это простое упражнение еще и дыхательной гимнастикой, а конкретнее криком: «Опять проспала!»

Вдох-выдох, вдох-выдох. Легкие начали уже гореть, в боку кололо, туфли норовили соскочить, а ноги все чаще запинались.

— Почему они за нами гонятся? — этот вопрос я буквально выплюнула из себя.

Хотелось услышать что-то вроде: «Они обознались, должно быть, скоро отстанут» или что-то подобное.

Лим бежал рядом и ничуть не запыхался, даже то, что одна пятка сверкала наготой, ничуть ему не мешало.

— Видишь ли, моя аура почти точная копия прадедовской… а мой доблестный предок когда-то в конце девятнадцатого века весьма сильно нашпионил в России… после чего ему пришлось спешно ее покинуть и ретироваться в Париж. Местная инквизиция получила карт-бланш на его поимку, арест и все вытекающие…

Если он думал, что эта новость меня как-то успокоит… значит, демон ничего не понимал в женской психологии. Лим смотрел лишь вперед. Глубокие вдохи. Медленные выдохи, уверенные, скупые движения корпуса. Не оглядываясь на меня, он продолжил, словно мы вели светскую беседу, а не уносили ноги:

— Наше появление вызвало возмущение магического фона, на которое, полагаю, и среагировали патрульные, ну а дальше, сличив мою ауру с тем, что у них имеется…

— Они не отстанут? — Мне же каждое слово давалось с трудом, а потому я их старательно экономила.

— Ну, у нас есть неплохие шансы уйти… — обтекаемо ответил рыжий.

Дорога под ногами имела характерный вид: две накатанные широкие колеи по бокам и одна вытоптанная — посредине. Такой ее мог сделать только гужевой, но никак не автомобильный транспорт. Колеса телег мнут траву по бокам, а лошадь, тянущая повозку, — посредине.

Впереди, меж раскидистых крон лип, появился просвет. Через несколько минут дорога вывела нас к взморью. Песчаный ровный берег, овеваемый ветрами с залива, виднеющееся невдалеке кладбище, радовавшее глаз жизнеутверждающей картиной из покосившихся плюсиков-крестов, были символической финишной чертой.

Я согнулась пополам, уперев ладони в колени и тяжело дыша.

— Ну что, есть варианты? — демон невозмутимо обозревал пейзаж.

— В воду больше не полезу! — категорично прохрипела я.

— Я не о том. Есть варианты, где мы можем быть? То, что это конец девятнадцатого века, как и Россия, понятно…

Выпрямилась и посмотрела окрест.

— Не уверена, совсем не уверена, но, судя по прибрежной полосе, кладбищу и тому то ли дворцу, то ли скотному двору в стиле готика, мы в Старом Петергофе.

— Э? — вопросительно взглянул на меня Лим.

Я мысленно застонала: «Иностранец!»

— Пригород Питера. Исторический. Так понятнее?

Демон утвердительно кивнул и стянул сапог. Следом он снял китель, рубашку и начал расстегивать ремень.

— Раздевайся! — как ни в чем не бывало обратился он ко мне.

Я же лишь мысленно застонала: «Опять!»

— Быстрее, они наверняка подключили гончих. Вода же смывает не только запахи, она и след ауры отлично маскирует.

Лента берега казалась серой полосой, на которой галькой выложен затейливый рисунок. Безмолвная лазурная гладь, местами покрытая дорожками штиля, перистые облака и пенный зигзаг неторопливого прибоя — все это было словно лирической мелодией, дарящей покой и уединение душе, тайной, завораживающей и манящей.