Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
купил, то ли снял квартиру в элитной многоэтажке. Мне, если честно, все равно, я не
вникала в его жизнь. Я пытаюсь его принять, на людях, но по факту все внутри меня
отторгает его.
Все в душе, тело как раз не отторгает, а толкает в объятия.
– Анна? – удивляется Эдгар. На нем фартук, в руке у него глубокая миска, из которой
торчит венчик. – Что–то случилось?
– Ты готовишь? – удивляюсь. – Зря не сказал, мы бы нашли хоть одну общую тему для
разговора, – Удивление разбивает мою холодную маску. – Разрешишь войти?
– Д–да, конечно, проходи, – сторонится Эдгар.
Не нужно обладать даром Анны, чтобы понять, что он в высшей степени растерян.
– Миленько тут, – бросаю дежурный комплимент убранству прихожей, снимаю куртку,
разуваюсь и без приглашения прохожу вперед, на кухню, где горит свет. – И тут тоже
неплохо. Прямо очень идет тебе эта квартира.
– Идет? – выгибает бровь Эдгар, без труда поспевая за мной. Кажется, он взял себя в
руки, справился с первым шоком от моего внезапного появления. – Это как это идет?
Почему? Что здесь такого в убранстве?
– Ну, – тяну, подбирая правильные слова, – здесь все так дорого–богато, ты явно такое
любишь.
– Какие поверхностные у тебя суждения обо мне, – кисло отвечает Эдгар, кажется, я и
впрямь угадала.
– Ладно, не буду ходить вокруг да около, – произношу и замолкаю.
Кое–что во мне все же тянется к этому Альфе, и это кое–что очень жаждет нашего с ним
сближения. Может, и впрямь все станет гораздо лучше после этого?
Вместо слов забираю миску из рук Эдгара, ставлю ее на столешницу, а сама делаю шаг к
нему и целую прямо в губы…
Эпилог
Эпилог
Некоторое время спустя
Айлин
Просыпаюсь на рассвете и занимаю свое любимое стратегическое место в доме – широкий
подоконник на третьем этаже под самой крышей. Обычно здесь люблю находится я, но
оборудовал этот подоконник Адам, заботливо прикрепил к нему мягкий плед, чтобы не
скатывался, чтобы мне всегда–всегда было мягко и тепло сидеть. А еще купил подушки
разных размеров для красоты и для удобства. Потом он приобрел сюда несколько вазочек
под ярко–выкрашенные сухоцветы и разные остальные милые безделушки по мелочи.
Провожу пальцем по выпуклой снежинке, приклеенной к окну, и делаю большой глоток
латте. Я не захотела снимать снежинки с этого окна, теперь они меня радуют круглый
год, все равно снега в этом городе не бывает даже зимой, пусть у меня хотя бы будет
вечный рисованный снег.
Рассеянно смотрю на просыпающийся город внизу, на огни редких автомобилей и невольно
погружаюсь в некий транс. На этом подоконнике можно сидеть часами, вид с холма с
верхнего этажа нового дома Адама очаровывает и не надоедает.
«Ах да, не новый дом Адама, а новый наш с ним дом», – поправляю себя мысленно.
Милославский относится очень болезненно к тому, что я до сих пор отделяю его
имущество от своего. Правда, я с некоторых пор больше не бедная сиротка, которая
висит на шее у богатенького мажорчика, а вполне себе обеспеченная сиротка.
После того памятного похищения Адам допросил Ксению на тему моих биологических
родителей, он долго мне ничего не рассказывал, сам проверял информацию, мотался в
мой родной город, даже с Элеонорой подружился. Амулет для успокоения нервов мне,
кстати, не понадобился, моя психика пришла в норму естественным путем.
Так вот, Адам лично все проверил, разузнал и…Вернул мне мое наследство.
Да, оно было, и Милославский меня заверил в том, что никто ко мне не придет
разбираться из–за него, и Ксения тоже больше не придет, как и Дмитрий не появится в
нашем городе. Его дом ушел с аукциона, а мне, если честно, до сих пор не хочется
знать, что именно случилось с этой парочкой, кое о чем лучше не спрашивать.
Вздыхаю и делаю еще один большой глоток, дорогая кофемашина делает идеальный кофе, не
зря она стоила столько денег. Хотя на мой взгляд она слишком дорогая, но Адам принес
ее домой на мой день рождения, а от подарка любимого мужчины не принято
отказываться. Правда, от второго его подарка, врученного поздним вечером, когда мы
были в постели, дорогого набора украшений, я попыталась–таки отказаться. Но не
тут–то было.
Оглаживаю крупный камень на левой руке и бросаю взгляд на правую руку. Сегодня на
безымянном пальце появится еще одно колечко, ведь именно сегодня я официально стану
Милославской. Если Адам продолжит одаривать меня украшениями в том же темпе, что и
сейчас, то через пару-тройку лет я рискую стать похожей на новогоднюю елку. Это если
я буду носить все, конечно, но, естественно, этого не будет, придется вспомнить о
вкусе и хорошем тоне и засунуть часть красоты в шкатулку.
– Ты снова портишь желудок и пьешь кофе натощак? – сзади меня со стороны лестницы
появляется Адам.
– Нет, у меня тут хлебцы, – поднимаю вверх тарелку с понадкушенными бутербродами. – А
вот ты снова бесшумно подкрадываешься! Твое счастье, что я перестала реагировать на
такие твои появления за моей спиной.
– Я твоя тень, забыла? – чуть насмешливо спрашивает Милославский. – Подвинься, твой
подоконник вмещает двоих, а если надо, то и троих, и четверых.
– Это кого ты собрался звать посидеть на моем любимом подоконнике? – хмурюсь, пока
Адам устраивается позади меня и обхватывает мою талию своими горячими руками.
– Как кого? Ты и впрямь ничего не знаешь? – искренне удивляется Милославский. – А
я–то думаю, почему ты молчишь, не рада, что ли? Но мы вместе хотели этого, и я решил
в итоге, что ты считаешь, что я уже все знаю, мол, чего говорить, сначала поженимся,
а потом будем дальше решать.
– Что решать? – выпрямляюсь и разворачиваюсь в вполоборота к Адаму.
– Ну, комнаты какие выделим, будем ли ремонт там делать масштабный или просто стены
покрасим. Я был бы не против банальщины типа голубой и розовой комнаты, если честно.
Но мы всегда можем разбавить все зеленым, как ты любишь. Типа лес на фоне моря и
розового рассвета, – вещает Милославский.
А я никак не пойму, зачем нам красить стены в комнатах, ремонт свежий, дому года еще
нет, на новый год будет первая годовщина.
– Твоя сестра
