Илья Гутман - Возмездие чернокнижника

На следующее утро, после очередного кошмара про Карерона и орды нежити похмельный Ларратос проснулся от свечения шара мадаббара. Судя по настенным часам, уже переволило за полдень.

— Здравствуй, Ларри, — произнесло из мадаббара лицо Раниса Тиррена.

— И тебе привет, — ответил Ларратос.

— Извини, Ларри за грубости, сказанные тебе вчера в таверне.

— Ничего, друг. Я тоже был не прав, когда устроил драку. И ты меня прости.

Ларратос стал библиотекарем. В месяц он зарабатывал четыре сотни аргусов, две из которых тратил на жизнь и помощь родителям, а оставшиеся две откладывал на исцеление своей руки. К середине мая у него скопилось шестьсот аргусов. Работая библиотекарем, Ларри читал множество книг, в том числе приключенческих, исторических и географических. И он мечтал о тёплых странах, описанных в этих книгах, и приключениях. Иногда ему даже снилось, как и в детстве, что он — боевой маг или шпион, путешествующий по морям, пустыням и лесам, и спасающий невинных людей от вселенского зла. Но случалось такое очень редко, а в основном его мучили кошмары.

Самый последний из этих кошмаров очень впечатлял. Ларратос вновь видел себя зомби, вурдалаком. Он стоял в центре площади на вершине скалы, а над ним нависла высокая фигура бородатого волшебника в чёрном одеянии и чалме. В сером северном воздухе, освещённом лишь факелами, не было видно его лица — одни контуры. Этот волшебник держал в руке огромный посох с набалдашником в виде черепа.

— Так-так, Мельд — костяная рука, — произнёс колдун противным склочным голосом. — Так, значит, ты отверг мою дружбу и не согласился помочь мне по-хорошему? Зря. Впрочем, умерев, ты всё равно стал моим слугой. Именно благодаря тебе Карерон вновь обретёт жизнь, и он будет вечно тебя помнить.

Огромный волшебник начал колотить по голове Мельда своим посохом. И тот проснулся… от стука в дверь.

— Вы — сержант Ларратос Мельд? — спросил голос за дверью.

— Да, это я, — ответил Ларри, встав с кровати и направившись к двери.

— Вам пришла повестка в армию.

— Но я же уже отслужил!

— Именно. На эти сборы как раз и призывают тех, кто уже когда-либо служил в армии.

— Но я же — инвалид! У меня повреждена рука!

— В нашей стране недостаточно здоровых людей. А ведь армия всё равно должна быть укомплектована. Так что пройдёмте с нами, если вы не хотите в тюрьму.

Ларратос принял повестку — другого выхода у него всё равно не было. В этот же день, двадцатого мая 1618 года, попрощавшись с родными и друзьями, и рассказав на работе, что ему необходимо пройти сборы, Ларратос направился к призывному пункту Новгарда. Погода была относительно тёплой для такой северной страны — пятнадцать градусов, и день выдался полностью ясным, что являлось большой редкостью для Новгарда. А на деревьях уже появились первые листья. Сержант Мельд шёл в военной форме. Как и три месяца назад, на спине висел щит, на поясе — меч, на плече — автоматический арбалет. Только вместо мехового кафтана Ларри надел лёгкое весеннее пальто. Но за этим пальто висел всё тот же красный плащ.

В призывном пункте его встретил капитан Ридман — именно этот офицер провожал Ларратоса на службу во время первого призыва. За эти два года капитан ничуть не изменился. Он остался всё тем же высоким, полным мужчиной с лысеющей макушкой.

— Добрый день, Мельд. Я уже не думал, что тебя увижу.

— Я тоже не думал, господин капитан. Произошла какая-то ошибка — меня не должны были призывать. У меня повреждена левая рука, и я не могу держать в ней оружие или щит. Какой же из меня воин?

— Ладно, сынок, — капитан чуть заметно улыбнулся, — меч-то ты можешь держать! Ты же у нас правша, верно? А руку тебе какую, левую погрызли? А? То-то же! Добро пожаловать обратно, сынок!

— В таком случае, господин капитан, я соглашусь на прохождение этих сборов, только если мне вылечат мою левую руку за счёт государства — ибо это повреждение излечимо.

— Да кто ты такой, сержант, чтобы отказаться от прохождения сборов? Тебя призывает Родина, и ты не имеешь права отказываться. Каждый, кто хочет увильнуть от священного долга — преступник, и он вполне заслуженно попадает в тюрьму. Что касается денег, то государство и так выделяет немалое их количество на твоё питание, обмундирование, вооружение, тренировку и проживание в казарме. Казна нашей республики не бесконечна, и мы просто не можем себе позволить разбазаривать на лечение всяких уклонистов деньги, находящиеся в распоряжении министерства обороны.

— Я и не прошу, чтобы государство выделяло на меня столько денег. Я уже отслужил в армии, теперь я — инвалид, и хочу, чтобы государство, если оно не в силах мне помочь, просто оставило меня в покое.

— Так ты, сержант, ещё и тугодум? Я ясно выразился: если не согласишься пройти сборы, попадёшь в тюрьму. Выбор за тобой.

— Хорошо, господин капитан. Я еду на сборы. Хотя уверен, что вы пошлёте меня в какую-нибудь заброшенную деревню на Крайнем Севере.

— Нет, сержант Мельд. Вам удивительно повезло сегодня, — сказал капитан без всякой насмешки, — потому что вы, как воин, проявивший выдающиеся боевые и лидерские способности, пройдёте сборы не в какой-нибудь глубинке, а в Стейнгарде.

— В Стейнгарде?! В столице республики Гиперборей?! Невероятно! — Ларратос испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему не хотелось проходить сборы, по крайней мере, до тех пор, пока он не разобрался со своей рукой, но с другой он давно мечтал побывать в столице, которая к тому же была одним из красивейших городов Вестланда.

— Вот вам билет на поезд, сержант Мельд, — продолжал капитан, — и я уверен, что вы сядете на этот поезд добровольно. Он отходит со Стейнгардского вокзала сегодня, через пять часов, в половину девятого вечера, — при этих словах Ридман протянул Ларратосу билет. — Приехав в город, вы встретите лейтенанта Вольфмана. Он проведёт вас в казарму, где вы будете жить и встретитесь со своим инструктором. Удачи вам, сержант.

Ларратос сел на поезд, отходивший со Стейнгардского вокзала. На всякий случай он взял с собой в Стейнгард шесть сотен аргусов, заработанные на лечение руки. Поезд ехал со скоростью двадцати пяти вёрст в час, а значит, расстояние от Новгарда до столицы он должен был преодолеть за восемь часов, если не считать остановок. В столицу состав прибывал к шести часам утра.

Этот поезд был не самым быстрым — отец рассказывал Ларри, что бывают поезда, проходящие за час свыше тридцати вёрст. Вообще, железные дороги изобрели чуть более ста лет назад, в начале XVI века, и тогда поезда двигались со скоростью лошади. Но прогресс не стоит на месте, и к тому моменту, как родился Ларратос, они уже свободно развивали скорость до двадцати пяти вёрст в час.