Денис Жмыхов - Дэнилидиса - непутёвый герой

  Он горько вздохнул и уже спокойно произнес:

   - Но Бордвик всё время ускользал от меня... Как и от прочих охотников, что гоняли его до самого Моря, через Пролив и обратно. Вот так, сэр Дэнилидиса, вы оказались как героем, так и нарушителем Клятвы Чести и Крови. И теперь страшное проклятие довлеет надо мной и всем моим родом, который вполне возможно может прерваться, если я не сыщу своего младшего сына. - Тут он стал совсем уж понурым. - И по Имперским законам, и решению Высокой Земельно-Имущественной комиссии мои земли и мой родовой замок либо выставят на аукцион после моей смерти. Либо будут поровну разделены между моими соседями с выплатой доли моей дальней родне, так как настолько близких родственников, что могли бы претендовать на неделимое наследство с ленным присоединением моих владений у меня нет.

  - А как же еще один очевидный вариант? - Сочувственно спросил я.

   - Какой же? - Полюбопытствовал не бедный, как оказалось, Следопыт. По его глазам и интонации я понял, что он уже догадался, что же я имею в виду.

   - Вновь жениться и нарожать еще кучу наследников и наследниц.

  Лангедок горько усмехнулся и отвел взгляд.

   - Видите ли... - проговорил он, как мне показалось, смущенно. - Мне кажется, что никто в этом мире не может сравниться с моей Энилей. Не лежит моё сердце к новым поискам.

   - Но ради спасения вашего рода и сохранения ваших земель? - Мне почему-то очень не хотелось, чтобы какие-то там Комиссии растаскивали движимое и недвижимое имущество этого человека и делили его между совсем уж левыми людьми. Хоть он и грозился, в самой учтивой форме в скором времени отправить меня не знаю уж, на какой свет, но в основном его судьба вызвала у меня неподдельное сочувствие. Я еще та жалостливая скотина, хоть жалость моя дурна, краткосрочна и периодична.

   - Сердцу не прикажешь. - Печально посмотрел на меня этот эстет-романтик с замашками кровавого убийцы. - А без сердца не стоит начинать ни одно дело.

   - Ну... - Пробормотал я. - Наверно вы правы...

   - Конечно, друг мой! - Подтвердил Лангедок. - Вы ведь позволите называть вас другом? - Спросил он, подходя ближе и протягивая мне для пожатия руку.

  - Без вопросов. - Откликнулся я, машинально пожимая его руку.

  Рукопожатие было крепким и искренним.

  - Однако же, - Продолжал меж тем героический герой. - Нам бы не помешало тронуться в путь. Если мы двинемся сейчас и без промедления, то к полудню следующего дня достигнем Порубежска.

  Так, Порубежск - это, скорее всего какой-то городок, куда мы направляемся. Да мне без разницы, лишь бы тепло, сытно и уютно. В тот момент меня обуревали элементарные желания, можно сказать, даже шкурные, и потому многое, что раньше показалось бы мне невероятным и требующим тщательнейшего анализа и многих часов размышлений, осталось без внимания, заброшенным на дальние и довольно запыленные полки сознания.

  Мы изловили боевого коня (ага, это оказался всё-таки конь), раньше принадлежавшего убиенному Бордвику, подогнали стремена под меня, подтянули упряжь. Самого Бордвика, по совету Лангедока, оставили там, где и лежал, лишь закидав ветками, предварительно Следопыт снял с указательного пальца левой руки трупа нехилый такой золотой перстень с угольно-черным камнем и какой-то гравировкой на ободке.

   - Держите у себя, - с такими словами передал мне его Лангедок. - Это личный перстень Бордвика и лишь в бою можно было добыть его. Почти не глядя, я сунул его в трофейный кошель, в котором при быстром осмотре обнаружилась довольно внушительная кучка разномастных золотых монет.

  Шагах в пятидесяти ниже по склону обнаружился стреноженный и привязанный к дереву конь самого Лангедока. Я в мастях не разбираюсь, потому скажу, что он был темно-коричневого цвета. Весь. Без каких-либо пятен; поджарый, жилистый - весь в хозяина.

  В общем, вскочили мы в седла... Точнее, вскочил славный парень Лангедок. Я же кое-как вскарабкался на могучую широкую спину снисходительно-спокойного и местами благородного животного. Короче, вскочили и порысили в известном лишь Лангедоку направлении. Мне только и оставалось, что следовать за своим гидом, не теряя его из виду и пытаться не свалиться позорно на землю.

  Путь лежал в... как его.... Порубежск? Да - в Порубежск.

  Глава 4.

  Полдня прошло в изнурительной для меня скачке. То есть, для привычного к таким делам Лангедока мы двигались как черепахи, постоянно поддерживая рваный темп суматошного передвижения. Мне же постоянно казалось, что мой конь несется со страшной скоростью, и я вот-вот либо свалюсь нафиг, либо расшибусь о какое-нибудь дерево. А уж задницу я натер - будь здоров!

  Всё это время Лангедок поглядывал на меня со смутным подозрением, словно взрослеющий ребенок, догадывающийся, что Деда Мороза не существует, а тот, что в супермаркете - просто обыкновенный переодетый дядька.

  Туман меж тем сошел практически на нет и я кое-как, но всё-таки смог оценить окружающий меня пейзаж. Деревья, в принципе, ничем не отличались от знакомых мне и я, как опытный ботаник-древовед с нулевым стажем, спокойно мог отличить дуб от березы, а елку от всех остальных.

  Всю дорогу мы почти молчали, Лангедок наверно от хорошего воспитания, а я - от того, что не мог одновременно следить за дорогой, пытаться не сверзнуться с коня и еще и разговаривать.

  Ближе к вечеру мы стали искать место для привала. К тому времени свою задницу я уже почти не чувствовал, мерно подпрыгивать привык, а потому даже мог принять участие в выборе и анализе предлагаемых нам природой мест для ночлега. Свой выбор мы остановили на довольно уютной и почти идеально круглой полянке; расстояние от центра поляны до ближайших деревьев было шагов двадцать, так что никакая хищная ночная тварюга нас врасплох не застанет и с веток не прыгнет.

   - Привал. - Официально подтвердил правоту нашего выбора Лангедок и ловко спрыгнул на землю, расседлывая и стреноживая своего скакуна.

   - Привал. - Скрипучим эхом повторил я и, кряхтя и сопя, деревянным чурбаном сполз с терпеливого парнокопытного животного, которое имело несчастье стать моим по праву... хм... сильного. Ну как сильного... По идиотски-везучего, конечно.

  Благородный головорез отправился собирать дрова, я же просто грохнулся пятой точкой на землю и стал растирать затекшие мышцы. А мышцы у меня затекли по всему телу. Параллельно я решил проверить карманы своей потертой джинсовой куртки, аккуратно выложив их содержимое на примятую траву перед собой.

  Так, что мы имеем: выключенный сотовый телефон Nokia, темно-зеленую зажигалку Fender, мятую почти полную пачку красного Winston`a, тысяча сто тридцать три рубля купюрами и монетами различного достоинства, пол пачки "Орбита", какой-то рваный чек, слипшиеся крошки и сломанный карандаш. Я с тоской посмотрел на это богатство и сгреб всё обратно по карманам; почему-то не хотелось даже курить, хотя обычно я дымлю как паровоз - видать сказались стресс и напряжение насыщенного дня.