Глен Кук - Десять поверженных

Первоначально должно было быть, наверное, около пятидесяти тел. Кто-то притащил их все сюда, видимо, нечисть, потому что трупы преступников в Берилле не сжигают.

Там были и свежие трупы. Перед тем, как начать чихать, я успел насчитать семь мертвых солдат. На них была форма взбунтовавшихся отрядов. Я вытянул одно из тел наружу, бросил его, отошел на несколько шагов и проблевался. Кое-как оклемавшись, я вернулся назад, чтобы исследовать свою добычу.

Остальные стояли вокруг с позеленевшими лицами.

– Это сделал не призрак, – сказал Гоблин. Том-Том дернул головой. Ой был потрясен больше всех. Больше, чем могло быть в данной ситуации, подумал я. Немой продолжал заниматься делом, каким-то колдовством, вызвав порыв свежего ветерка, который проник через дверь склепа и вырвался обратно, неся с собой тучи пыли и запах смерти.

– Ты в порядке? – спросил я Том-Тома. Он увидел мой медицинский мешок и отмахнулся.

– Все будет нормально. Просто вспомнил. Подождав, я переспросил:

– Вспомнил?

– Мы были пацанами, Одноглазый и я. И они только что продали нас Н'Гамо, чтобы мы стали его помощниками.

Посыльный вернулся из деревни обратно на холмы, – он опустился на колени возле мертвого солдата, – раны точно такие же.

Я был напуган. Так убивает нечеловеческое существо. Удары казались дьявольски рассчитанными и продуманными. Работа враждебного разума. Это было еще ужасней.

Я сглотнул, опустился на колени и начал исследование, Немой и Гоблин возились в склепе. У Гоблина в руках был маленький светящийся янтарный шарик, который катался в его сложенных ладонях.

– Никакого кровотечения, – я огляделся.

– ОНО забирает кровь, – сказал Том-Том. Немой волочил еще одно тело.

– И потроха в придачу, когда у него есть время. Второе тело было рассечено от паха до глотки. Сердце и печень отсутствовали.

Немой опять вернулся внутрь. Гоблин вышел. Он сел на разбитую могильную плиту и тряхнул головой.

– Ну? – спросил Том-Том.

– ОНО реально. Это не шалости нашего друга, – он указал пальцем.

Северянин по-прежнему нес свою вахту среди роя рыбаков и прибрежных суденышек. – Их было пятьдесят четыре, замурованных здесь. Они ели друг друга. Этот оставался последним. Том-Том подскочил, как от пощечины.

– В чем дело? – спросил я.

– Это значит, О Н О было самым отвратительным, хитрым, самым жестоким и безумным.

– Вампиры, – пробормотал я, – в наши дни.

– Не совсем вампиры, – сказал Том-Том, – это оборотень.

Человек-леопард, который ходит на двух ногах днем и на четырех – ночью.

Я слышал об оборотнях-волках и оборотнях-медведях. Обитатели моего родного города рассказывают подобные небылицы. Но я никогда не слышал об оборотне-леопарде. Я так и сказал Том-Тому.

– Оборотень-леопард – с далекого, юга, из джунглей, – он посмотрел в сторону моря. – Их надо похоронить живыми. Немой добавил еще одно тело.

Пьющие кровь, питающиеся печенью оборотни-леопарды. Древний, черный разум, охваченный тысячелетним голодом и злобой. В общем, натуральный персонаж ночных кошмаров. – Ты можешь что-нибудь сделать с ним?

– Н'Гамо не смог. Я никогда не дорасту до него, а он остался без руки и ступни, пытаясь убить молодого самца. У нас здесь – пожилая самка.

Жестокая, дерзкая и умная. Мы вчетвером еще смогли бы не подпустить ее слишком близко. Убить же – нет.

– Но если ты и Одноглазый знаете это…

– Нет, – он помотал головой, сжав свой барабан так, что тот скрипнул, – мы не сможем.

Глава 4

Хаос прекратил существование. Улицы Берилла стали мертвенно-тихими, как в побежденном городе Даже бунтовщики не высовывались, пока голод не погонит их к городским складам продовольствия.

Старшина пытался закрутить гайки. Капитан его игнорировал. Немой, Гоблин и Одноглазый выслеживали чудовище. Оно действовало на чисто животном уровне, утоляя вековой голод. Все осаждали Старшину с требованиями о защите.

Лейтенант опять собрал нас в офицерской столовой. Капитан не терял времени:

– Ребята, мы оказались в мерзком положении, – он расхаживал по комнате. – Бериллу нужен новый Старшина. Каждая группировка просит Черную Гвардию встать на ее сторону.

Вместе со ставками возрастала моральная дилемма.

– Мы не герои, – продолжал Капитан, – мы можем воевать. Мы тверды духом. И мы с честью пытаемся выполнить свои обязательства. Но мы не умираем за просто так.

Я возразил. Существующая традиция ставила под сомнение его утверждения.

– Наш насущный вопрос – это выживание Черной Гвардии, Костоправ.

– Нам платят золотом, Капитан Сохранение чести – вот наш насущный вопрос. В течение четырех веков Черная Гвардия свято выполняет свои обязанности. Не забывай о Книге Уложений, записанной летописцем Кораллом во время восстания Чиларков. – Ты сам о ней не забывай, Костоправ. Я вышел из себя.

– Я настаиваю на своих правах свободного солдата.

– У него есть право говорить, – согласился Лейтенант. Он уважал традиции еще больше, чем я.

– Ладно, пусть говорит. Никто не заставляет нас его слушать.

И я снова повторил, что самые трудные времена… пока не понял, что спорю сам с собой. Хотелось уже все бросить.

– Костоправ? Ты закончил? Я сглотнул.

– Найдите законный повод, и я пойду с вами. Том-Том насмешливо простучал на барабане. Одноглазый хихикнул.

– Это занятие для Гоблина, Костоправ. Он не всегда был таким заморышем, и когда-то служил адвокатом. Насмешка задела Гоблина.

– Я был адвокатом? Да это твоя мать была адвокатской…

– Хватит! – Капитан ударил ладонью по столу. – Мы получили добро от Костоправа, на этом и остановимся.

На лицах у всех читалось явное облегчение. Даже у Лейтенанта. Мое мнение как знатока истории значило даже больше, чем мне того хотелось бы.

– Выход очевидец уничтожение человека, держащего нас в руках, – я огляделся. В воздухе что-то висело, это было похоже на старый застоявшийся запах, на зловоние в склепе. – Кто сможет обвинить нас, если в этом взбаламученном государстве какому-нибудь наемному убийце удастся проскочить?

– Твои извращенные мысли отвратительны, Костоправ, – сказал Том-Том. И опять пробил дробь на барабане.

– Боитесь назвать вещи своими именами? Мы сохраним внешнюю честность.

Мы всегда допускали слабости. Так же часто, как и наоборот.

– Мне это нравится, – сказал Капитан, – но сейчас давайте прервемся, пока не пришел Старшина и не спросил, что тут происходит. Том-Том, ты остаешься. У меня есть для тебя занятие.

Ночь в самый раз подходила для отчаянных воплей. Густая и непроглядная, она стирала последний тонкий барьер между цивилизованным человеком и чем-то ужасным, таящимся у него в душе. Крики доносившиеся из домов, были полны страха и гнева А теснота создавала слишком большое напряжение на путы, которые еще сдерживали этот внутренний человеческий ужас Рычал налетающий с залива холодный ветер гоня тяжелые штормовые тучи. В их темной глубине сверкали молния. Ветер выдувал зловония Берилла а ливень промывал улицы. К рассвету Берилл показался совершенно другим городом. Он был мертвенно-тихий холодный и чистый.