Ольга Голотвина - Тьма над Гильдией

Ознакомительный фрагмент

И теперь драгоценный пергамент, оправленный в деревянную рамку, висит на втором ярусе башни. Шенги понемногу собирает библиотеку, гостей туда не водит. А призрак там часто шастает — и явно прочел все, что надо, потому как проникся к Шенги почтением необыкновенным. Небось и сейчас в струнку тянется!

Призрак грайанского десятника и в самом деле вытянулся в струнку и ел глазами начальство. А Шенги неторопливо отдавал распоряжения:

— Мы отправляемся в путь завтра. Остаешься в доме за хозяина.

— Слушаюсь, господин мой!

Шенги, словно уже прощаясь, обвел взглядом большую комнату со сводчатым потолком: очаг с кованой решеткой, длинный стол, широкие скамьи, тростниковые циновки на полу, бегущую на второй ярус крутую лестницу, вырубленную в стене… Это был первый собственный дом в жизни бродяги Охотника, и Шенги его любил.

— Если явятся воры — твои действия? — вопросил он командирским тоном.

Вместо ответа призрак обернулся жуткой тварью, рыжей с черными полосами. Тварь походила на кошку, но грозные клыки и мощные когтистые лапы убивали мысль о милой домашней мурлыке.

— Лихо! — оценил Шенги. — Сам придумал или впрямь где-нибудь такое водится?

— В Наррабане, — ответил зверь знакомым голосом. — Называется — тигр. Я там в молодости наемником был, в Наррабане-то… насмотрелся.

— Очень, очень впечатляет! — одобрил хозяин дома. — А ну, взрычи!

Багровая пасть распахнулась. Грайанскую башню сотрясло громовое рычание.

В этот самый миг дверь без стука отворилась. На пороге стоял юнец лет восемнадцати, смазливый и расфранченный. В руках он держал букет ярких цветов.

Увидев прямо перед собой чудище и услышав грозный рык, гость в ужасе попятился, оступился и кубарем полетел с крыльца. Сразу вскочил на ноги (одежда в беспорядке, золотистые волосы всклокочены, букет имеет плачевный вид) и бросился к воротам.

Шенги через плечо глянул без всякого сочувствия на паническое отступление гостя и, вновь обернувшись к Старому Вояке, кивнул:

— Вот-вот, молодец, так и действуй!

Прихрамывая, молодой человек вывалился за ворота — и столкнулся с Дайру, который как раз подходил к дому.

— Хозя-аин! — потрясенно и сочувственно взвыл Дайру. — Молодой господин! Да как же так… Да кто ж тебя… Изволь повернуться, я сзади пыль отряхну!

Оказавшись за спиной пострадавшего щеголя, Дайру скинул с лица подобострастное выражение. Отряхивая с малинового камзола пыль, он с трудом сдерживал желание наподдать юнцу посильнее.

Дайру всей душой ненавидел двух человек: своего хозяина и его сына, вот этого хлыща. Пожалуй, молодого господина ненавидел даже крепче: когда-то жестокий, вздорный подросток постоянными издевательствами толкнул Дайру на побег.

До чего зло пошутила судьба! Помогла бежать, хранила в пути до Издагмира, подарила счастье стать учеником знаменитого Подгорного Охотника. А потом взяла и столкнула лицом к лицу с хозяином, который переехал жить в Издагмир — другого места на свете не нашлось! Спасибо учителю, уломал господина, деньги три года платит. А не то — страшно подумать, как разделались бы оба хозяина, старый и молодой, с беглым рабом!

— Во-от, так, хорошо, теперь камзольчик почище выглядит, а все ж не мешало бы пойти домой и переодеться. А что это господин изволит в руках держать?

Витудаг Ранний Путь глянул на останки некогда роскошного букета.

— Цветы! Наррабанские! — гневно-рыдающим тоном поведал он. — Из оранжереи Хранителя города! А у вас тут чудовища всякие!

— Чудовища? У нас?! А-а, наверное, призрак шалит! А господин плюнул бы ему в морду да и шел бы себе дальше. Грайанский десятник — он безобидный.

С одного взгляда на Витудага было ясно: этот не рискнет плюнуть в морду ни настоящему, ни призрачному чудищу.

— Цветы-то, цветы! — успокаиваясь, пожаловался юнец. — Знаешь, сколько заплачено садовнику Хранителя?!

— Это для барышни Нитхи, да? — прикинулся непонятливым Дайру.

— Ну, не для тебя же!

Все правильно. Не первый месяц слоняется вокруг Грайанской башни влюбленный идиот. На порог его Нитха неохотно пускает — мол, не к лицу скромной наррабанской девушке принимать в доме воздыхателей. Так этот недотепа забрасывает ее страстными посланиями. Через Дайру, между прочим, передает! Знал бы, придурок, с какими комментариями его письма читаются вслух!

А Дайру от этой влюбленности — прямая выгода. Злопамятный гаденыш перестал требовать у отца, чтобы тот забрал раба от Подгорного Охотника. Хоть и дурень дурнем, а смекнул, как выгодно иметь своего человека возле любимой девушки: и письмецо передаст, и приглядит, не вертятся ли вокруг соперники. Так Дайру и превратился из непокорного мерзавца, которого надо дрессировать плетью, в слугу-наперсника, помощника и советчика.

Другой вопрос, что именно этот советчик советует.

Вот и сейчас — отвел коварно заблестевший взгляд, сказал мягко:

— Пусть мой господин не жалеет о букете, все равно барышня не оценила бы… У них там обычаи другие, заморские.

— Да? — заинтересовался Витудаг, отшвырнув смятый букет и пытаясь вытряхнуть песок из волос. — Какие?

— Ох, дикие! Рассказывала, например, госпожа, что наррабанские девушки ценят в мужчинах отвагу и выносливость. Поэтому парень приходит к возлюбленной не с цветами, а с пучком крапивы. Голыми руками несет! Показывает волю и презрение к боли. И силу любви, ясное дело: ведь это он из-за своей красавицы руки жжет!

У Витудага отвисла челюсть. А Дайру вдруг сообразил, кому именно хозяин прикажет нарвать крапивы, и поспешно сообщил, что, увы, торопится: должен сопровождать Шенги во дворец Хранителя Издагмира. Всякие вопросы в связи с завтрашней поездкой в столицу.

— Да, в столицу… — вспомнил Витудаг. — Отец велел, чтоб завтра ты зашел к нему. Будут поручения.

Дайру поклонился, скрывая кислую мину.

— И барышня Нитха во дворец пойдет? — вернулся Витудаг к увлекательной теме.

— Нет, господин. Барышня пошла в храм наррабанского бога — тот, за городской стеной.

Издагмир, Придорожный Город, оправдывал свое название. Сквозь городские ворота чередой тянулись крестьянские телеги, возки богатых путешественников, но главное — купеческие подводы, нагруженные доверху и окруженные охраной из верховых наемников. Издагмир жил за счет проезжих, встречая их с распростертыми объятиями, всячески ублажая — и дружелюбно, ненавязчиво облегчая их кошельки.

Впрочем, не ко всем проезжим Издагмир был одинаково приветлив. Во-он, на обочине дороги — три размалеванных цирковых фургона. И толпа вокруг. И стражники — чем-то им циркачи не угодили!