Афет Сариев - Очи за око

— Как же мне повезло, что с тобой и с профессором столкнула судьба, а не с такими вот…

Виктор шагнул к гостям:

— Здорово, мужики. Просим к нашему шалашу.

Молодой первым рванул в палатку, и там, потирая руки, бухнулся за накрытую скатерть. За ним вошли остальные гости. Как все расселись на шкурах, Сергей предложил познакомиться:

— Я Сергей. Мой друг Виктор. А вас как величать?

— Вениаминов Степан Моисеевич. Первый советник Гурка-кила, — солидно кивнул старший. — А это Миша. Он по части православия тут.

Молодой при этих словах нелепо перекрестился и ловко принялся разливать по стаканам вино.

— А с нашим воеводой уже знакомы. Ну что, — взялся за свой стакан Степан. — За знакомство?

Все выпили за знакомство, а Степан, громко чмокая, воскликнул:

— Хорошее винцо. Сами добываете?

— Это из Горданы вино, — ответил Виктор.

Степан наморщил лоб:

— Что-то знакомое. Это та страна, что у дальних гор?

— Да. Далеко на юге.

Молодой поспешил по новой заполнить стаканы и хриплым голосом сказал:

— Нам тоже нужно с ними пообщаться ради такого винца. А то заливаемся местной бурдой. — Подобрал птичью ножку закусить.

— И много там такого вина? — вопрошал с набитым ртом Степан.

— С вином потом разберемся, — нервно оборвал Сергей разговор о напитках. — Давайте по делу говорить. Вы в курсе дела, что новая Русь существует на этой земле или нет?

Степан и Елисей переглянулись меж собой и весело засмеялись. После того, как снова посерьезнели, Степан чинно проговорил:

— Русь, а точнее Россия, одна единственная в мире. И осталась она где-то в космосе. Второй, а тем паче новой, нет и быть не может.

Виктор с яростью бросил на скатерть вилку и уставился на пришлого мудреца.

— Степан, кем ты был в той единственной России? — спросил он не очень приветливо.

— Начнем с того, что я Степан Моисеевич, — насупился гость. — И потом, какое имеет для тебя значение, кем я был «там»? Главное, кто я тут. А тут я первый советник великого правителя Гурка-кила.

— Почему же? — вмешался Сергей с улыбкой ничего хорошего гостям не предвещавшего. — Это как раз не главное. Вот, мы были инженерами на предприятиях. Я в Коломне, а Виктор в Рязани. А вы, что стесняетесь своих прошлых дел в России?

Гости заметно напряглись. Особенно Миша.

— Нам нечего стесняться, — повысил голос Елисей. — Лично я был полицейским в Жуковском. Старшим лейтенантом.

— А меня в Москве все знают… знали. Владелец супермаркета «Элита». Кандидат в депутаты Госдумы, Вениаминов Степан Моисеевич.

— А Миша, наверное, архиереем в церкви был? — усмехнулся Сергей.

— Не совсем, — замялся Степан. — Но прекрасно справляется с духовными делами. Ну, все это неважно. Лучше скажите, с чего это вы взялись пытаться новую Россию тут возрождать?

— Не пытаемся, а уже возродили. И не новую Россию, а именно Русь, — сказал Виктор. — Ты хоть знаешь, почему Русь стала Россией?

Степан явно не знал об этом. Он за помощью обернулся к бывшему полицейскому. Тот, молча, насупился. А на Мишу, увлеченно грызущему косточку, видимо, и не стоило рассчитывать. Виктор решил не томить невежественных гостей и пояснил:

— Русь и есть истинное название русской земли. А Петр наш первый, известно, преклонялся перед Европой, так переименовал Русь на греческий прононс. Русь единственная страна, в которой сами себя называют по-иностранному. Нам же тут преклоняться ни перед кем, нет надобности.

— Тем не менее. Как же вы называете Русью страну, где только двое русских, а остальные дикари.

Сергей только покачал головой на такое заявление. А Виктор захохотал в лицо.

— И что же получается? Дикари создали прогрессивную страну, а вроде вашей цивилизованной даже мушкеты не могут сделать? Кроме того, кого ты называешь русским, а кого нет?

Степан почувствовал себя на коне. Он снисходительно глянул на наивного Виктора и, как школьнику, объяснил:

— Русский есть русский. Их ни с кем не спутаешь. Славянские корни вросли в той теперь неизвестно где находящейся нашей земле. Узбек не станет русским, хоть поколениями будет жить в Москве.

— Вот как? — взъерошился Сергей. — Тогда ты сам тоже нерусский.

— Это почему же? — возбухнул Степан. — Я был кандидатом в депутаты Госдумы.

— Тем более, — улыбнулся Сергей. — И отец твой был русским? Странное русское имя Моисей.

Степан нахмурился. Видать, наступил Сергей ему на больную мозоль.

— Мой отец родился и вырос в Москве. Занимал всегда высокие посты.

— Так это не я говорю, что он нерусский. Это из твоих слов вывод. Кроме того, не думаю, что найдется хоть один человек, у которого все в поколениях одни славяне.

— Я сказал про узбека, — пробурчал полностью запутавшийся Степан.

— А я про тебя сказал, а не про узбека. Раз ты произносишь слово «узбек», значит, ты подразумеваешь сразу нерусского. А будет этот узбек, о ком ты говоришь, сына или дочь в русской культуре воспитывать, а не в своей, так кем будет, когда вырастит в той же Москве? А внук? А правнук?

— Ладно. Твоя взяла, — неохотно согласился Степан и припал к стакану. Отер тыльной стороной ладони усики и спросил: — Так вы и не сказали, с чего это решили тут Русь возрождать?

— Заметь, новую Русь, — исправил его Виктор. — На ошибках предков наученные, справедливое общество строим. Без эксплуатации, без несправедливостей. Словом, рай на земле.

— Ух ты! — хлопнул по коленям Степан. — Прямо-таки рай? И кто же из вас в роли Бога по этому раю бродит?

Елисей залился смехом. Миша не среагировал. Ему интереснее было набивать утробу.

— Все желающие бродить будут по тому раю в роли богов. Кроме вас, конечно, — небрежно бросил Виктор.

— Это почему же? Нас не впустите в ваш Эдем? — захохотал Елисей.

Виктор не ответил. Он вдруг глубоко задумался, а через пару минут невзначай спросил:

— А давайте, расскажите при каких обстоятельствах вы попали в этот мир?

— Эх! — Степан сокрушенно тряхнул головой. — Сам не понимаю, какого черта пошел домой среди ночи. Предлагала же девка остаться у нее. Просила только лишнюю сотню зелени накинуть. Так жаль стало. Вот теперь не знаю куда их запихнуть. Короче, вышел от бабы, и не домой попер, а на подвиги потянуло. Велел шоферу в казино покатить. Там просадил остаток ночи, вышел на улицу, увидел страшнющее небо над головой. А оттуда прожектор на меня направлен. Кричу шоферу, мол, подавай машину. Смотрю, сам стою на берегу моря. Нет никакой машины, нет шофера. Вообще ничего нет от Москвы. Тут, оказывается, стою. В этом долбанном мире.