Алек Экзалтер - Коромысло Дьявола

Срезать ножом грибы Яше было жалко — "они ведь живые создания" — он их вырывал вместе с грибницей. Потом же удивлялся тому, как эти дары природы синеют на разрезе, когда Ленка с матерной руганью их сортировала.

Верить в то, что природа так и норовит отравить своего любимца ему, естественно, очень не хотелось.

Не менее естественным образом у Яши-Психуна складывались отношения с компьютерной техникой. Ему ничего не стоило насмерть подвесить или по меньшей мере заставить сбоить самое надежное аппаратное и программное обеспечение.

По случаю одного из таких сверхъестественных сбоев Яша безвозвратно лишился преамбулы к собственной кандидатской диссертации. Подсмотрев, как жена и шурин в таком нехорошем разрезе оживляют компьютер, он решил в одиночку воспользоваться загрузочным компакт-диском.

Что и как он там делал, никому в мире не дано было понять. Разбиравшимся с трагедией знатным спецам-компьютерщикам Андрюше с Матюшей удалось спасти основную часть диссертации с переформатированного раздела жесткого диска. Но насчет преамбулы они в унисон утверждали: такого-де файла "ни на дисковых блинах, ни в природе" никогда не существовало.

"Наверняка твоему Яше та преамбула во сне амбулаторно привиделась", — говорили они в кибернетическом смысле.

Филипп своим друзьям — апостолам и пророкам информационных технологий — не возражал. Хотя думал о Божьей каре.

Не исключено: во вводной части Яша избыточно прогнулся в низкопоклонстве перед богомерзкими князьями и властями от века сего.

"Или кумира, придурок, сотворил из батьки Лыча. А Бога-то забывать никому не след.

Согрешил, недоумок-жополиз… Вот Всевышний и наказал природного богохульника информационно-технологическим путем…"

— 2 —

Услыхав колокольный благовест, Филипп еще ернически было измыслил идею об "основании при БГУ факультета церковных технологий для звонарей и псаломщиков". Но о потом и думать забыл о секулярных общественно-политических глупостях.

Горе имамы сердца, братия!..

Сегодня, сейчас, стоя у обедни, рыцарь Филипп, испытывал ранее ему неведомый и недостижимый духовный подъем. Ему казалось, он неисповедимо стал харизматически единым и неделимым со всеми, соборне внимающим литургии побок с ним.

Да и сам он уже не чувствовал себя по обыкновению разобщенным и отрешенным от стен храма, его убранства, голосов певчих, провозглашений старика иеромонаха и средних лет иподьякона. Он явственно ощущал в них, в себе самом церковь как Дом Божий, где творится самое главное церковное таинство — приобщение к Вере и Подателю ее, нашему Вседержителю и Спасителю.

Это и есть истинная воцерквленность, когда пастыри и паства становятся единым целым и нераздельным в надежде подлинно приобщиться к Телу Христову и вкусить Святых Даров, богодухновенно воспринимаемых каждым верующим по мере веры его, силы искреннего раскаяния в грехах человеческих и совместного стремления к праведной жизни с братьями и с сестрами во Христе во имя Бога-отца, Бога-сына и Бога-духа Святого…

К причастию Филипп подошел с сияющим взором. Монахи и миряне невольно расступились перед ним. Знакомое чувство дежа вю и чудотворной просветленности. Так было и так будет…

В то время как один старенький монашек тихонько, для окружающих незаметным жестом благословил издали новопричащенного рыцаря Благодати Господней, умиленно по-стариковски прослезился и еле слышно прошептал:

— Радуйся, о Пречестный и Животворящий Кресте на тя воздвиженьем воинства Господня. Помилуй его, Боже…

От приглашения старого знакомца иподьякона Ферапонтия закусить, чем Бог послал, Филипп рассеянно отказался. Ему не хотелось в приятных пустяках ненароком расплескать владевшие им чувства. Монах его понял и молча вручил ему свои кипарисовые четки — реликвию с Афонской горы.

"Сердце чисто созижди в нас на праведное защищение одержания…", — коленопреклоненный рыцарь Филипп со слезами обращался к Распятому Спасителю. Молился он о ниспослании и даровании ему грядущих побед в неисповедимых сражениях и битвах, где свет становиться тьмой, зло превращается в добро, а ненависть оборачивается любовью.

К многократной молитве Иисусовой и к непосредственному воздвиженью на теургическое могущество новообращенный православный витязь Воинства Христова в тот день не прибегал. Его все еще сдерживали узы неофита, наложенные на него прецептором Павлом и арматором Вероникой.

Выйдя из храма Утоли моя печали, рыцарь Филипп нимало не удивился, увидев своих попечителей вдвоем рядом с неприметной потрепанной "маздой". Собственное предзнание ему поведало, кто и зачем должен его встретить.

Оба ничем не примечательны. Видимо, муж и жена средних лет. Ни богатые и не бедные. Так, серединка на половинку. Довольно средний класс местного разлива.

Видать, заехали в Петропавловский мужской монастырь за медом или же решили прикупить знаменитого монастырского медового кваску. Может, еще чего-нибудь…

Никто из окружающих ничего такого интересного не заметил, да и чего тут смотреть, если к ним в машину молча подсел щуплый паренек, какой-то серенький, неказистый…

— Поехали, рыцарь Филипп, — коротко распорядился прецептор Павел.

На всякий случай арматор Вероника пояснила:

— Нам втроем следует взглянуть на монастырскую панораму с вершины вон того холмика. Там безопаснее. Твой личный артефакт рыцаря вошел в стадию инициации. Мы его придерживаем, но освободить его силу и взять под импринтинг-контроль должен ты сам.

— Я знаю, Вероника Афанасьевна.

— Ай-ай-ай! Напарили бедную девочку на целых 10 центиков. Пал Семеныч, нехорошо, вы, мой дорогой, сжульничали. Так нечестно, вы, должно быть, воспользовались ясновидением.

— Нисколько, любезнейшая Ник Фанасьивна. Спросите хоть у Филипп Алегыча.

— Проиграла — плати. Пал Семеныч тебя не обманывает…

Филипп взглянул на свой фамильный перстень, по достижении 18 лет перешедший к нему согласно завещанию покойного деда Хосе Бланко-Рейеса, и ахнул.

"Мадре миа!!!"

Вместо прежнего камня непритязательной ширпотребовской огранки в той же платиновой оправе переливался, сверкал чистейшей воды бриллиант не меньше двадцати каратов!

— Для мирян и непосвященных твой рыцарский сигнум выглядит по-прежнему, рыцарь-неофит, — успокоила его Ника и весело рассмеялась.

— Предзнание-то подкачало, мой дорогой Пал Семеныч.

— Оно никогда не бывает абсолютным, Ник Фанасьивна. За вами долг чести, барышня. Так, где мои 10 евроцентов?..