Питер Нейл - Звезда Судьбы

— Ты не умрешь, Мантис, клянусь тебе, ты не умрешь!

Юноша сжал руку атланта, сперва очень слабо, но затем чуть сильнее. Он, наконец, открыл глаза и взглянул тому прямо в лицо.

— Не пытайся меня утешить, — прохрипел он. — Я знаю, что скоро умру.

— Мантис, лежи спокойно. Наши наемники скоро захватят весь зиккурат. Они одолеют Тха-Бнара. Я приведу сюда Сойан-Тана, он поможет, он излечит тебя…

— Никто не может меня излечить. Я умираю, Кулл, и я хочу умереть. Разве ты этого не понимаешь, разве ты не можешь поверить? Я не могу жить дальше…

— Прекрати, дружище! Я понимаю, что тебе больно, но Сойан-Тан сможет…

— Я хочу умереть, Кулл. Я должен умереть… Это из-за моего отца… У меня нет другого выхода…

— Не говори глупостей!

— Я несу зло и боль всем, кто меня окружает. Я сын колдуна и…

Кулл вскинул голову. Серые глаза его засверкали.

— Не смей так говорить, мой друг! Человек сам решает, кем он станет. Кем бы ни был твой отец, ты был отличным воином и верным другом. В тебе нет никакого зла! Не смей думать, будто на тебе лежит какое-то проклятье!

Юноша растерянно заморгал.

— Но я чувствую… этот гнет… мой проклятый дар…

Кулл печально покачал головой.

— Это бремя ты сам взвалил на себя, друг мой. Никакого проклятия не существует. Ты был тем, кем ты был, — отважным, благородным человеком. Таким мы запомним тебя навсегда!

Губы Мантиса дрогнули и неожиданно растянулись в улыбке.

— Как хорошо… Свет…

Пальцы его внезапно обмякли в руке Кулла.

— Нет! — вскричал атлант. — Нет!

Он вскочил, чувствуя, как вместе с жизнью, покидающей тело его друга, что-то рвется в его собственной душе… Нечто важное уходит… уходит навсегда, оставляя позади себя холодную пустоту…

И нечто чуждое с жадностью пожирало его горечь и боль…

— Нет! — в ярости выкрикнул атлант, хватаясь за меч. — Меня ты не получишь!

Мгновенно ледяная бездна отступила, и странное ощущение исчезло.

И все же по-прежнему Кулл чувствовал, что нечто ужасное таится внутри зиккурата, в любой миг готовое впитать в себя его страх и отчаяние…

— Я отправлю тебя в преисподнюю! — прорычал он, обращаясь в пустоту. — Берегись! Я приду за тобой, подлая тварь!

Затем он вновь опустился на колени рядом с неподвижным телом Мантиса и, помедлив мгновение, протянул руку, опустив веки юноши.

Внезапно синеватый свет заполнил комнату.

Синеватый свет.

Растерянно заморгав, атлант поднял глаза и увидел все то же загадочное создание, не мужчину и не женщину, ставшую для него за эти годы воплощением таинственной Судьбы.

— Валка и Хотат!

— Ты сам творишь свою судьбу, Кулл.

— Во имя всех богов, что…

— Не взывай ни к кому, кроме себя самого. Не ищи никого, кроме себя. Не останавливай ту силу, что толкает тебя вперед. Ты сам правишь своей судьбой, Кулл, сын Атлантиды.

Кулл откинулся назад, не поднимаясь с колен, и сейчас в душе его вспыхнул гнев: ибо это предсказание означало для него судьбу, полную

крови и колдовства, ужасающего одиночества и без малейшей награды в конце пути.

— Во имя Валки! — выкрикнул он. — Скажи мне, кто ты такой и почему преследуешь меня?

— Ты сам выбираешь себе дорогу, как и она выбирает тебя. Ты сам — собственный путь, Кулл, сын Атлантиды. Ты — и выбор пути.

— Скажи мне, кто!..

Синеватое сияние внезапно вспыхнуло еще ярче, и Куллу пришлось отвести глаза. Он смолк, ощущая нечеловеческую усталость. Гнев и чувство утраты одолевали его. Безмолвно и безучастно слушал он слова пророчества, но думал лишь об одном: «Почему я должен был узнать все это? Большинство людей умирают в блаженном неведении, и потому до последнего часа могут сохранить надежду».

— Ты сам — собственная судьба, Кулл, сын Атлантиды. Ты вложил в свой клинок свою силу и душу, но у тебя есть нечто большее. Ты — это ты сам, не проклинай богов за тот путь, который выбрал для себя, сын Атлантиды. Ты ступил на него очень давно и никогда не сойдешь с этого пути.

Синеватый свет исчез, и Кулл остался один в полутемной комнате, где на постели лежал труп его друга, освещенный тусклым светом единственного факела.

— О, боги! Боги! А ведь, кажется, Соран говорил ему: «Я устал всегда оказываться тем, кто остался в живых…»

— Не проклинай богов за тот путь, что ты выбрал для себя, сын Атлантиды!..

— О, боги! Валка, помоги мне!

— Ты сам — своя собственная судьба, Кулл. Ты сам… И никто более не вправе решать за тебя!

Ему показалось, что он ощущает в этот миг необъятное напряженное безмолвие Сущего, — а затем внезапно послышался стук в дверь.

Усталый и опустошенный, Кулл поднялся с места, подошел к двери, поднял щеколду и отступил на шаг.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Сойан-Тан. Он вошел внутрь, не сводя взора с распростертого на постели тела Мантиса.

— Он мертв? — шепотом спросил колдун.

— Мертв… И он был моим другом.

Сойан-Тан окинул атланта взглядом, полным сочувствия.

— Тогда ты отомстишь за него.

Несколько томительно долгих мгновений маг и воин смотрели друг на друга, затем Кулл склонил голову. Легонько коснувшись его руки, Сойан-Тан мягким голосом промолвил:

— Мы еще не добрались до главного храма. Тха-Бнар там, он все еще жив. Возьми пепел Одрата, прошу тебя, Кулл.

Без единого слова атлант развернулся, подошел к постели, склонился над неподвижным телом Мантиса, и в складках порванной одежды нащупал кожаный мешочек, висевший на поясе, где хранился прах сгоревшего колдуна.

В последний раз он взглянул на упокоенное в смерти лицо Мантиса.

— Я отомщу! — эти слова прозвучали негромко, но в них была уверенность и сила, с которой ничто не могло сравниться.

Кулл опустился на колени и поднял с пола свой меч. Мешочек с пеплом Одрата он прицепил себе на пояс.

Сойан-Тан отворил дверь. Там, снаружи, толпились наемники, усталые, потрепанные в бою, они все же были готовы идти за Куллом, куда тот поведет их.

Выйдя к ним, атлант обвел взглядом свой отряд, радуясь, что столь многие смогли уцелеть после битвы на лестнице, и столь многие последовали за ним так далеко. Несмотря на горечь, поселившуюся в душе, сейчас он испытал прилив гордости.

Истинный воин и полководец, даже скорбя по погибшему товарищу, он в душе грезил о новых битвах, принимал смерть как должное, ибо эта гостья рано или поздно являлась к любому из них… Но человек, пока он жив, обязан сражаться! И атлант был рад, что по-прежнему может держать в руке меч, вести за собой в битву славных бойцов — и уничтожать ненавистных врагов.