Лора Андронова - Подняться на башню

По утрам она смотрела в зеркало и думала: пройдет несколько месяцев — и ее лицо, ее руки и плечи станут белыми осколками, припорошенными пылью. Отданная Чистому Сердцу душа не спустится в Ристаговы Подземелья, и от нее, Ойны, не останется и следа.

Однажды вечером, стоя у окна, Ойна заметила широкоплечего нескладного человека, расположившегося на скамейке в скверике напротив храма. Была поздняя осень. Вялые, истончившиеся листья падали ему на колени, ветер трепал волосы, но он продолжал сидеть, рассматривая прохожих из-под насупленных броней.

— Кто это? — спросила Ойна у всезнающей Миньи.

— Это Нестор Нурр, скульптор. Великий человек, — с почтением ответила та.

— Чем же он велик?

Минья фыркнула и гордо уперла руки в бока, словно имела непосредственное отношение к его успехам:

— Он делает портреты в камне, да такие, что от оригинала не отличишь! Для богатеев, желающих запечатлеть себя навеки.

Девушка вздрогнула и кивнула, не отрывая взгляда от Нурра:

— А почему он сидит там, на холоде?

— Да поди пойми. Каждый день почти его вижу. Воздухом дышит, наверное.

— Наверное, — согласилась Ойна. Минья посмотрела на нее с сочувствием:

— Ничего, детка, потерпи. Я слышала, придумали что-то настоятельницы. Тома перерыли все, свитки перечитали, изобрели способ отыскать Сердце. Скоро поедете в Убарис. Все хорошо будет.

Ойна снова кивнула. Ее мысли были далеко.

С того дня она часами простаивала у окна, ожидая появления скульптора.

«Делает портреты в камне, — вертелось у нее в голове, — а такие, что от оригинала не отличишь». — В камне, — шептали губы. «От оригинала не отличишь», — билось в висках. — Навеки, шелестели опадавшие листья.

Около десяти часов утра через монастырские ворота прошли две монахини в традиционных сине-серых одеяниях. Они шли неторопливо, переговариваясь между собой и благословляя встречных прихожан. Одна из монахинь была совсем молоденькой — коренастая неуклюжая девушка с крепкой крестьянской фигурой. Другая была высокой, стройной, с плавными движениями. Ее яркие зеленые глаза сверкали из-под надвинутого на самые брови бурого шерстяного платка.

— Шаг делай чуть поменьше, — цедила Риль сквозь плотно сжатые зубы. — Ты не солдат на плацу, ты скромная служительница Амны.

— Я стараюсь, — ответил Хёльв и чуть не упал, запутавшись в длинных юбках.

— Плохо стараешься. Утешает только то, что тут и помимо нас есть на кого посмотреть.

— Можно подумать, я обязан уметь ходить в платье, — обиженно проворчал юноша.

Ударивший ночью мороз превратил чуть оттаявшие дорожки в полосы сияющего льда, и ноги непривычного к грубым деревянным башмакам Хёльва то и дело скользили и разъезжались. Остановившись, чтобы перевести дух, он с немой благодарностью смотрел на девочек-послушниц с корзинами, разбрасывавших перемешанный с солью песок. Возле укутанного снегом фонтана расположилось трое братьев во Отце Непостижимом. Баулик с достоинством напевал молитву, сидевшие по обе стороны от него Лэррен и Нестор Нурр почтительно внимали. Длинные волосы эльфа были заплетены в скромную косу, скульптор умело перебирал четки и время от времени с поклоном протягивал мирским чашу для подаяния. Стараясь не слишком глазеть на друзей, Хёльв и Риль направились к центральной башне. Нурр поставил чашу на землю и пошел следом.

— Радуюсь каждому дню, мне дарованному, каждому солнечному лучу, каждой капле воды, ибо во всем есть воля Его. И покорно все сущее Его власти. И каждая птаха малая, и былинка перелетная, и каждый цветочек пестролистый склоняются перед Его незыблемым светом, — неслось им вслед.

Миновав увитую неувядающей зеленью арку входа, они вступили в святилище. Запах мяты и базилика стал еще сильнее, чем накануне; теперь в него тонкой ниточкой вплетался аромат мальвы.

Народу почти не было: резкие холода многих вынудили остаться дома, возле теплых печей и каминов. На мраморных скамьях возле стен сидело всего несколько человек — опрятная старушка в траурном платье, беременная женщина в мехах, одутловатый бледный юноша с забинтованной рукой.

— Откроем сердца чистоте, — приветствовала вошедших невысокая кругленькая привратница с большой родинкой на левой щеке.

— Милостью Амны, — ответила Риль.

— Милостью Ее, — прошептал Хёльв и закашлялся. Привратница посмотрела на мнимую послушницу с сочувствием:

— Простудилась?

— Дорога была длинной, пояснила Риль. — Часть пути пришлось на телеге трястись. А здоровье у Сельмы не самое крепкое.

— Бедняжка. Обогрейтесь, выпейте чаю. — Монахиня заботливо поправила платок напряженно замершей «Сельмы». — Откуда вы?

— Из Хан-Хессе. Из Тихого Убежища. Меня зовут Мод, — ответила Риль, называясь именем знакомой монахини из столичного приюта умалишенных, — Это — Тилли, наш сопровождающий.

Скромно стоявший в стороне Нестор склонился в поклоне.

— Добро пожаловать, Мод. Большая честь для меня. Много о вас слышала. Я провожу вас в трапезную.

— Спасибо, сестра, не стоит. У нас крайне срочное поручение к даме-настоятельнице Полонне от Утешающей Печали.

Привратница огорченно всплеснула руками:

— Матушка в отъезде, должна вот-вот вернуться, ждем ее с минуты на минуту. Но, боюсь, она не сможет вас принять. Сами понимаете: канун Лазоры, столько всего наваливается.

Риль поджала губы:

— Дело-то минутное, никакой аудиенции особой не надо, можно и на ходу изложить, — И добавила с легким укором: — Не приняты у нас в Убежище такие церемонии.

Привратница смутилась. В народе давно перешептывались, что убарские сестры храма Всемилостивой Амны подвержены гордыне, склонны к тщеславию и суетности. А не пойдет ли потом эта дылда в высокие инстанции жаловаться, храм в чванстве обвинять? Бывали ведь уже случаи.

— Мне кажется, не будет ничего плохого, если вы встретите матушку прямо на крыше и расскажете о своем поручении по дороге к покоям, — предложила монахиня.

Опустив победно блеснувшие глаза, Риль смиренно прижала руки к груди:

— Мы будем ждать столько, сколько потребуется.

Привратница подозвала возившуюся с цветами девочку-послушницу и поручила ей проводить гостей наверх. Та вспыхнула и чуть в ладоши не захлопала, радуясь возможности отдохнуть от надоевшей работы.

На крышу, к гельмарову насесту, вела широкая лестница с дубовыми, покрытыми лаком перилами и низкими удобными ступенями. В стенных нишах чередовались букеты из высушенных цветов с еловыми ветвями, украшенными канителью и серыми лентами.