Константин Бояндин - Куда уходит вчера

Спустя полминуты она медленно отняла руки и оторвалась от стены. Воин с изумлением заметил выражение боли на её лице. Начинается. Похоже, она преувеличивала, когда утверждала, что Дождь должен принадлежать ей. Интересно, они погибнут быстро или впереди много долгих мучительных часов?

Фиар справилась с неожиданным недомоганием и поглядела на воина. Глаза её стали красными, уставшими; вся бодрость исчезла без следа.

— Может, это одежда? — предположил воин. — Может, тебе стоит…

— Нет! — Фиар схватилась за его рукав, чтобы удержать равновесие и Ривллим скривился от боли. Рука её была обжигающе горячей. — Надо убираться отсюда. Как можно быстрее.

— Но…

— Двигайся, — Фиар перешла на яростный шёпот. — У меня кончаются силы, и только одежда спасает меня. Пока что. Идём!

Так начался путь обратно. Двигаться было нелегко. Фиар двигалась, шатаясь, словно пьяная, то и дело сжимая плечо или локоть спутника. Живого места на мне не будет, подумал тот, следуя предусмотрительно оставленным на стенах пометкам.

У самого выхода из лабиринта воину пришлось нести её, как в памятный день их первой встречи — взвалив на плечо. В этот раз ему казалось, что он несёт мешок с раскалёнными углями.

…Тысячелетие спустя Ривллим пинком открыл дверь, за которой начиналась комната без стен и потолка, и почувствовал, что Фиар пошевелилась.

— Отпусти меня, сайир, — попросила она хрипло.

Удивительно, насколько она была сильной. Ноги её держали гораздо лучше, но в общем вид оставался, увы, неважным.

— Спасибо, — произнесла Фиар бесцветным голосом. У Ривллима сил хватило только на то, чтобы вяло кивнуть. Идти ещё и идти, подумал он с ужасом. Воин вспомнил странные звуки, преследовавшие его совсем недавно, в лабиринте — словно двигалось нечто неуклюжее, массивное, неповоротливое, желающее добраться до них. Хорошо, что не добралось… Эта мысль словно ужалила его. Опасность совсем рядом, и опасность нешуточная.

— Уходим, — услышал он сквозь гул в ушах. — Нельзя задерживаться. Пошли.

В этот раз они едва не поменялись ролями: Ривллим умудрился сильно ушибить ногу. Но, к его чести, доковылял до выхода без особых последствий.

…Самым страшным местом оказался ледяной грот. Едва Фиар ступила в него, как послышался грохот, и по обе стороны от ледяного клина, по которому предстояло пройти целых двести шагов, вместо тускло отсвечивающего льда открылась зияющая пустота. Не пропасть, а именно пустота. Отчего — то казалось, что упади в эту черноту — будешь падать не одну сотню лет.

Отупевший от усталости воин едва успел поймать Фиар за руку, когда лёд под её ногами протаял и девушка, не издав не звука, упала на вскипевшую под ней голубую плоскость. Как ни старалась она зацепиться, всё было тщетно. Ривллим вцепился в её правое запястье, изо всех сил стараясь не полететь следом. Ледяная глыба предательски скрипела и трещала под ним; Фиар молча ползла наверх, текли в пропасть потоки воды, и рука Ривллима была готова вот — вот оторваться… Девушка сумела вцепиться, как клещ, в спину воина, и тот пополз, раня об острые ледяные грани ладони и прижимаясь к постепенно подававшейся преграде.

Они переползли через порог и несколько секунд не шевелились, наслаждаясь тем, что живы, пусть даже израненные в кровь и обессилевшие. Остатки ледяного моста с треском ссыпались в пустоту. От одного взгляда в её глубины у воина закружилась голова и он, преодолевая режущую боль в руках и ногах, отполз подальше от двери. Прикрыл её. И вновь дверь слилась с косяком, стала неразличимой, испарилась. Сколько ещё впереди? — пытался вспомнить Ривллим. Не помню.

Отчего — то казалось, что они уже неделю бродят по лабиринтам — в то время как там, снаружи, решаются судьбы миров. Того, что живёт сейчас и того, что появится сорок шесть веков спустя. Ривллим ещё наслаждался покоем и тишиной, когда что — то рядом с ним пошевелилось, и голос Фиар (слышать её было почти невыносимо) позвал:

— Идём.

Поистине, она намного крепче его.

Остаток путешествия не сохранился в его памяти. Помнил только, как они подошли к выходу — двери зала, где десятки уродливых истуканов неприязненно смотрели на них разноцветными глазами — и обнаружили, что дверь заперта. Ни сила, ни проклятия, ни удар Чёрным Дождём не помогали.

Извлекать же из ножен Лист, по словам девушки, было равнозначно самоубийству.

XIV

— Ривллим?

Воин вздрогнул от звука собственного имени и поднял голову.

Они сидели у двери очень долго. Поначалу нашлось, что делать. Обрабатывая ссадины, порезы, ушибы и ожоги, Ривллим извёл добрую треть запаса лекарственных средств, что брал с собой в поход. Хвала Лейрну, да будут поминать его только добрыми словами. От мазей (которые жгли немилосердно) всё удивительно быстро проходило. Магия исцеления, которой немного владел Ривллим, на самого него не действовала, а Фиар восприняла такую помощь, как покушение на жизнь. За какие — то четверть часа порезы и ссадины затянулись новой кожей, а синяки стали слабо различимыми желтоватыми пятнышками. Факелы сгорали очень быстро, и последние два Ривллим оставил про запас. Зажигать магический огонёк девушка отказалась: сказала, что у неё нет сил даже на это.

Пришлось сидеть в обманчивом, скрывающем очертания полумраке, в слабой фосфоресценции, что сочилась с потолка, из трещин пола; под неусыпными взглядами статуй. Ривллиму хотелось приглядеться к ним поближе, но он не посмел сойти с тропы. Они и сейчас сидели у тропы — размытой желтовато — серой полосы чуть больше метра шириной.

Тропа постепенно переставала светиться. Что делать, когда она пропадёт окончательно?

— Что тебе, хелауа?

Последние несколько часов они молчали. Вернее, не обращались друг к другу. Воин то и дело поминал недобрым словом все эти ловушки, оставившие на нём столько отметин; Фиар что — то тихонько приговаривала, возясь со своим Дождём. Булава не выдавала своего присутствия. Ни ощущения силы, ни светящегося тумана, ничего.

— Может, поделишься со мной этой мазью?

Воин протянул ей пузырёк. Ссадины на руках и ногах Фиар обработала быстро, но вот остальные… Она некоторое время стояла тихо, после чего воин почувствовал на себе её взгляд.

— Помочь? — спросил он устало.

— Если не трудно, — ответила она совершенно спокойно. После чего чёрная одежда соскользнула на пол, оставив девушку одетой лишь в воздух.

Ривллима уже знал, что нагота её никак не стесняет, вообще не возбуждает никаких чувств. Он вооружился пузырьком и принялся осторожно втирать густую мазь в длинные рваные порезы на ногах и на спине Фиар. Та переносила пытку молча, не шевелясь.