Дмитрий Дудко (Баринов) - Ардагаст и его враги

  -- Эй, косолапые! Вы нас сюда завели, вы первые и на приступ пойдете. А мы пока что сзади из луков - по тем, в городке, а если надо - и по вам.

   Ежась под враждебными взглядами эстиев и мазовшан, Черные Медведи спешились и, ревя не хуже берсерков, понеслись вверх по склону. Вместо тарана тащили подобранный в воде сосновый ствол. Стрелы свистели над головами с обеих сторон. Иные воины падали, но никто не бежал назад. Вот и ворота. Пару раз ударили с разбегу - и таранившие упали, сраженные стрелами. Тогда Бурмила изо всей медвежьей силы грохнул дубиной по воротам. Вылетела железная скоба, державшая засов, и дубовые створки распахнулись под напором озверевших "защитников леса". Навстречу им, увлекая за собой дружинников, бросился князь скалвов Матто, - искусный в бою, но худой телом. Бурмила, чья дубина разломилась о ворота, бросился на него, выставив могучие лапы. Перехватил руку с мечом, вывернул ее из плеча и сомкнул на горле медвежьи челюсти, перемалывая разом хрящи и позвонки.

   А снизу уже мчались с гиканьем паны. Следом - конные галинды, барты, натанги. Волна лихих всадников затопила городок. Разметали купальский костер. Рубили старого и малого, врывались в дома, не так грабили, как ломали там все подряд, наспех бесчестили женщин. Все это творили зло и отчаянно, не в силах изгнать мысль: проклятые они все, бесовы воины, и гулять им, как и всякой нечисти, только до восхода. Словене, самбы и скалвы, прижатые к валу, дорого отдавали свою жизнь. Люто рубились на мечах, браня друг друга, Прибыхвал и Собеслав.

  -- Песья кровь, росский прихвостень, предатель леса!

  -- Твоя кровь песья, немецкий холоп! И лес, и степь - наши, росские!

   Кровавая полоса перечеркнула лоб Собеслава.

  -- Вот тебе клеймо, раб сарматов!

   Меч князя словен срезал мазовецкому князю пышный ус вместе с янтарями и самоцветами, рассек губу.

  -- Подбирай свою красу, бесов слуга!

   Вихрь битвы разлучил их. А с севера к горе подбирались гепиды. В городке бой? Тем лучше, можно будет без помех взобраться почти отвесным северным склоном. Только вот разлилось болото между лесом и горой. Гепиды принялись рубить плот. Скорее, пока лесной пожар не добрался сюда! Там, в городке, добыча и слава! И тут из чащи снова вышел громадный тролль с сосной в руке, а за ним - волк и узкоглазый безбородый гном в кольчуге.

  -- Куда собрались, песьи дети? Ваше место в болоте, с чертями, а не в городке с добрыми людьми. А гада вашего больше нет, не надейтесь!

   Конунг шагнул вперед. Гном, нагло ухмыляясь, метнул в него гарпун, каким на Северном Пути бьют морского зверя, и потянул за линь свою снасть, застрявшую в щите, а заодно и гордого вождя гепидов. Разъяренный конунг бросил щит и устремился на недомерка с мечом, но кольчуга выдержала удар. В следующий миг ярко-желтый клинок карлика вспорол штанину гепида, и белокурый гигант рухнул замертво. Над болотом понесся свист и хохот тролля. Поднятый им вихрь швырял воинов, кого об деревья, кого в трясину. Громадная дубина крушила тела, и бессильны были перед ней доспехи. Гном вертелся в самой гуще битвы, и каждый удар его меча, напоенного драконьим ядом, был смертелен. Еще проворнее нападал на бойцов и уворачивался от ударов волк - наверняка оборотень. А с севера подступал лесной пожар.

   Гепиды уступали в храбрости своим сородичам-готам, но трусами не были. Да и бежать от чудовища было некуда: кто попытался, утонул или сгорел. И люди яростно бросались на великана с копьями и секирами. А тот почему-то не отходил далеко от деревьев, хотя серая шерсть уже дымилась, а дым забивал легкие. Громадное тело его было утыкано копьями, кровь обильно лилась из ран на ногах, но никто из нанесших ему хоть один удар не уцелел. Гном и волк чудом оставались живы, но, сами израненные, продолжали сеять смерть. Ревя от боли, тролль ругался по-венедски и кричал:

  -- Что же вы святую ночь паскудите, курвины дети? Вы же люди, не бесы!

   Тщетно взывали гепиды к Тору, врагу великанов. Да не сам ли он вселился в тролля? Ведь обычно великаны тупы и неповоротливы. И когда, наконец, истекавший кровью гигант рухнул на трупы, которыми сам же вымостил болото, никто не посмел приблизиться к нему, чтобы добить. Да мало кто и уцелел из сотни бойцов.

   А на горе кипел бой за городок. И защитники его не выстояли бы, появись у них в тылу гепиды. Но лишь шум и крики доносились снизу до воинов Собеслава, и не понять было - кто там с кем бьется? Даже по голосу не узнали они Шишка, редко встававшего перед ними в полный рост.

   Сииртя перевязывал раны на огромном теле лешего, серячок зализывал их. Постанывая, Шишок тихо говорил:

  -- Если помру, запрягите петуха с курицей. Иначе меня мертвого и не сдвинуть. А так тело мое само по ветру развеется. Лешихе моей передайте: если за человека пойдет - не обижусь, пусть только детей не неволит - кому с людьми жить, кому в лесу. Эх, взяли бы меня лешим на Белый остров! Там такие леса - елки с пальмами рядом растут, лоси возле слонов пасутся, грифоны на дубах сидят... И что бы я, лешак с Дебрянщины, на свете увидел, кабы не царь Ардагаст! Пошли ему Даждьбог славную победу!

  -- Не умирай, лесной бог! - Едва сдерживая слезы, сииртя вдруг обернулся к притихшим гепидам. - Все вы его одного не стоите! Он лес берег, а вы что хорошего сделали? Земля у вас богатая, теплая, зачем ходите убивать, грабить?

   И тут из чащи вышла молоденькая охотница с тремя белыми собаками. Одним легким прыжком перелетели все четверо через болото. Девушка заботливо склонилась над лешим, достала из сумки травы. Белое сияние окружало ее.

  -- Девана светлая! - ахнул Шишок. - Чем же это я заслужил?

  -- Ты же леший! А я лесная богиня.

  -- А что со святым вепрем? И где Морана?

  -- Спасли мы с ней Золотую Щетинку. Сейчас тетя лес объезжает, чтобы пожар хоть дальше не шел. Страшный огонь, колдовской...

  -- Чтоб им самим так в пекле гореть, мать их... Ой, прости, богинюшка!

   Медленно двигалось к Росяному городку войско Инисмея. Повинуясь чарам Скуманда и Волха, расступались зловонные черные воды, высыхала трясина. По запекшейся корке, в клубах горячего пара, под злобный визг болотных чертей ехали всадники, шли пешцы, оборотни. Куда же подевался Витол, своевольный бродяга-чародей?

   Внезапно из тумана вынырнули две мерзкие твари. Одна, вроде громадной черной ящерицы, попыталась ухватить за ногу коня Инисмея, но получила от боевого скакуна крепкий удар копытом, а копье царя пригвоздило ее к земле. Другая, похожая на большую летучую мышь с зубастой пастью, росилась верху на Волха, но меч Андака снес ей голову. Миг спустя на земле корчились тела двоих колдунов. Не без труда в них опознали Нергеса и Черноху. А впереди уже ясно проступало подножие горы.