Скотт Линч - Обманы Локки Ламоры

Локки и Кало дружелюбно поздоровались с патрульными «желтыми куртками», которые обреченно бродили в тумане с фонарями на длинных копьях. Никто не обратил на них ни малейшего внимания.

А сами они не обратили внимания на смутную тень, которая все время сопровождала их на обратном пути. Легкая и неуловимая, как вздох младенца, она следовала за ними вдоль улиц и переулков, перепархивала с одной крыши на другую и ни на шаг не отставала. Как только воры вступили в Храмовый район, тень взмахнула крыльями и, двигаясь по ленивой широкой спирали, начала набирать высоту. Вскоре она затерялась в сером каморрском тумане под низко висящими облаками.

Интерлюдия. Последняя ошибка

Зеркальное вино из Тал-Верарра оказало на истощенного и непривычного мальчишку куда большее воздействие, чем ожидал отец Цепп. Большую часть следующего дня Локки метался на своей кушетке; голова его гудела, как пустой колокол, глаза слезились от малейшего луча света.

— У меня лихорадка, — неразборчиво прошептал он, кутаясь в мокрое от пота одеяло.

— Всего-навсего похмелье, сынок, — добродушно возразил Цепп, потрепав мальчика по голове. — Это я во всем виноват. Братья Санца — записная пьянь, напрасно я в первый же вечер позволил тебе пить наравне с ними. Решено — сегодня никакой работы, отдыхай.

— Неужели с выпивкой всегда так? Даже когда протрезвеешь?

— Жестокая шутка, не правда ли? Похоже, боги склонны заставлять нас дорого платить за все удовольствия. Разве что с «Аустерсхолином» это не так.

— Что такое «афтерсхалин»?

— Аустерсхолинский коньяк из Эмберлина. Одно из его главных достоинств в том, что он не вызывает похмелья. Для этого в почву на виноградниках вносят особые химические добавки. Дорогая вещь.

До самого вечера Локки маялся в полусне-полузабытьи. С приходом Лжесвета он обнаружил, что снова может ходить, однако ощущение, будто мозги пытаются продолбить дыру в черепе, чтобы выскользнуть через шею и убежать, никуда не делось. Тем не менее отец Цепп сообщил, что на сегодня у них запланирован визит к капе Барсави.

«Даже высшие аристократы, которые живут в Пяти башнях и созерцают свои профили на каморрских монетах, десять раз подумают, прежде чем нарушить договоренность с капой», — настаивал он.

Как выяснилось, сзади к Дому Переландро был пристроен небольшой хлев. Там в маленьком вонючем стойле жил Кроткий козел.

— Его никак не зовут, — пояснил Цепп, усаживая мальчика на спину животного. — Какой смысл давать имя скотине, которая все равно не станет на него откликаться?

В отличие от большинства детей, Локки никогда не питал подсознательного отвращения к подобным животным. В этой жизни ему довелось повидать куда более страшные вещи, чем пустые молочные глаза Кроткого скота.

В некоторых труднодоступных горных районах Картена и Ашмера встречалось странное вещество, с виду похожее на мел, которое люди прозвали Призрачным камнем. Находили его исключительно в туннелях из Древнего стекла, давным-давно проложенных Древними — той самой таинственной расой, которая некогда построила и сам Каморр. В твердом состоянии Призрачный камень был абсолютно нейтральным и бесполезным материалом — не имел ни вкуса, ни запаха. Свои необычные свойства он обнаруживал лишь в процессе горения.

Ученые с давних пор исследовали свойства различных ядов и способы их воздействия на живые существа: этот останавливает сердце, тот разжижает кровь, многие поражают печень или почки. С Призрачным камнем все обстояло иначе: никак не влияя на физическое тело испытуемого, он выжигал саму душу. Вдохнув несколько глотков ядовитого дыма, образующегося при сжигании Призрачного камня, жертва лишалась энергии, смелости, упрямства… вообще каких-либо устремлений и побуждений. Если доза была невелика — буквально один-два случайных вдоха — человек на недели впадал в полнейшую апатию. Тот же, кто вдохнул побольше, оставался таким навсегда. Сохраняя физическое здоровье, несчастные жертвы полностью теряли интерес к жизни — не откликались на собственные имена, не узнавали ближайших друзей, игнорировали смертельную опасность. Они сохраняли лишь простейшие функции тела — ели, пили, испражнялись. Их даже можно было заставить выполнять несложную работу, например, переносить грузы, но не более того. Глаза их затягивалось белесой пленкой, как при катаракте, и эти бельма служили внешним отражением той пустоты, которая навечно поселялась в их сердцах и умах.

Когда-то давно, еще во времена Теринского Престола, таким образом карали злостных преступников. Но со временем это сочли чересчур жестоким наказанием, и вот уже несколько веков Призрачный камень был запрещен к применению во всех цивилизованных городах-государствах. Общество, которое вешало несовершеннолетних детей за мелкие кражи и не гнушалось скармливать преступников морским тварям, — даже это общество находило недопустимым подобное обращение с людьми.

Поэтому Призрачный камень использовался только для «укрощения» животных — большей частью тяглового скота. Подобные Кроткие твари идеально подходили для работы на улицах большого города со всеми его проблемами и опасностями. Можно быть уверенным, что Кроткие лошади и мулы не лягнут погонщика и не сбросят в пути дорогой груз, а Кроткие пони будут покорно катать детей и ни в коем случае не нанесут им вреда. Процедура «укрощения» была проста: в джутовый мешочек с растолченным Призрачным камнем закладывался тлеющий уголек и мешочек подвешивался к морде животного. Люди поскорее выскакивали на свежий воздух и возвращались через некоторое время. К этому моменту глаза животного затягивались молочно-белой пленкой, а сама она превращалась в абсолютно безвольное и безынициативное существо.

Все это было чрезвычайно любопытно… но в данный момент Локки по-прежнему страдал от страшной головной боли. Он пытался свыкнуться со своим новым статусом — вчерашний убийца, а ныне обитатель волшебных чертогов из Древнего стекла, — и сейчас его менее всего волновало механическое поведение Кроткого козла.

— Очень надеюсь сегодня вечером застать этот храм на прежнем месте, — произнес вместо прощания отец Цепп.

Он переоделся и был уже полностью готов к выходу. Безглазый Священник бесследно исчез — на смену ему пришел крепкий мужчина средних лет с некоторым достатком и положением в обществе. Волосы и борода приобрели каштановый оттенок, белую рясу сменили короткий плащ на льняной подкладке и свободная куртка поверх светлой рубахи, воротник которой не предполагал галстука или шейного платка.