Антон Карелин - Дорога камней

— Кто Чёрный?

— Это становится забавным.

— Грета, ведь я помог тебе.

— Ты-и?

— Я. Если бы он не был так напряжён, если бы я не начал тогда своих слов, если б он не был заполнен стремлением быстрее разгадать меня, желанием прибрать к рукам и одновременно опасением ошибиться и нарваться, ты не смогла бы так легко очаровать его. Я учился в университете на семи холмах. Я знаю о чармовой магии все, чему учат эрлов-детей. Если бы я вёл себя по-другому, если бы не удивил его чем-то настораживающим и внезапным, он был бы более спокоен, уравновешен. Более стоек. Он не стал бы драться с Родгаром. Не поддался бы тебе. Не уступил. И ты бы не смогла покинуть Дикие Земли так легко, потому что уйти от него беспричинно ты, кажется, не могла. Тебе пришлось бы остаться. Быть может, лишь на день-другой, быть может, ты ушла бы почти так же вольно. Но не сейчас. Не смотри на меня с удивлением. Я прав.

— Я удивляюсь не тому.

— Чему же?

— Мой братик показывает зубки. Знаешь, почему я пощадила тебя?

— Нет.

— Ты побледнел. Мужчины становятся такими забавными, когда им страшно... Ты мне понравился. Ты особенный. Не такой, как все. Не спрашивай, я не стану тебе отвечать.

— Я хотел спросить не то.

— Что же?

— Кто такой Чёрный?

— Зачем тебе?

— Я хочу знать. Мне нужно знать.

— Зачем, зачем?

— Твоя улыбка и твои гримасы могут свести с ума кого угодно, милостивая госпожа Грета Ланье. Я не могу отвечать на них.

— Ну хорошо. Зачем?

— Не может быть, чтобы мы встретились случайно. Последний отпрыск Ферэлли, одного из девяти сотен приближённых ко Двору родов. И тот, кто видел и знал моего отца шесть лет назад. Встретились там, в Диких Землях, куда меня занесла дикая выходка судьбы и где я трижды чудом остался жив. Я чувствую, Грета, я верю, я знаю, — таких совпадений не бывает, как не бывает и подобных чудес. Мир огромен. Мы встретились странно и расходимся навсегда. Но я не хочу терять свой единственный шанс понять произошедшее и приблизиться к грядущему, Грета! Госпожа Грета, милая, сияющая красавица, пойми же меня! Я не могу отпустить его так...

— Сияющая! Красавица! Гнусный лгун! Ты говорил совсем не то, о нет, не то, — ведь я слышала все твои мысли, все твои шепоты, весь твой мучительный стыд! Ты думал я кровожадная и истязающая, пьющая силу и кровь. И хотя чаще всего это было в полусонном бреду, хотя ты всего лишь смертный, и я могу понять твоё отношение к этому высыхающему человечишке, чьё сердце и дух я выпиваю каждый день и каждую ночь, — ты думал это! Ты смел бояться и презирать меня, брезговать мной, сжимаясь от каждой попытки представить, каково сейчас нашему великому воину, и преодолевая в себе спазматическое желание явиться его спасать от вампира с окровавленным ртом! Не спорь! Не извиняйся! Мне наплевать! Я ничего тебе не скажу!..

— Ну как? Нравится? Милый братик, ну что ты. Ты слишком бледен. Не отводи своих колючих глаз. Должна же я покапризничать перед тем, как сдаться? Эй, отвечай, должна?..

— Боги...

— Что с тобой, парень?.. Эй, что с тобой?!.

— Твои глаза. Глаза. Они сверкнули, как будто... как будто звезды, отражённые в ночной воде. Перед грозой.

— Ерунда какая. Ты вовсе не это хотел сказать. Не про грозу. Ну-ка, говори!

— Вы любите странные истории, госпожа?

— О, оживился, смотрите. Обожаю странные истории. Я их собираю и коплю. Я люблю их. Они составляют соль жизни на земле и на небесах. На всех небесах.

— Моя история очень странная, госпожа. Она о несчастной любви.

— Я помещу её в рамку и повешу у Девятых Врат.

— Я расскажу вам её.

— Давай же!

— Кто Чёрный? Как получить ответ?

— Дьявол, да ты же искушаешь меня, мой братик! Меня!..

— Я готов и на многое другое, Грета. Готов почти на все. Мне нужно знать.

— Рассказывай историю.

— Я влюбился в наследную Принцессу Империи, Катарину дель Грасси, и она любила меня. Недолго. Затем она решила отомстить мне за что-то или почему-то наказать. Или, быть может, я просто стоял между её стремлениями к чему- то, что после моей смерти или изгнания она надеялась получить. Так или иначе, мне пришлось бежать, а моя мать умерла.

— Почему ты молчишь, Грета?

— Ты спал с Катариной дель Грасси? Нет, правда, ты был с Ней?! О-о, братик, я снова серьёзно недооценила тебя... Но какова ирония... Как странно. Ты в самом деле хочешь получить ответ?

— Хочу.

— Действительно любой ценой?

— Да.

— Подойди. Не бойся. Красивый ножик, правда? Замечательный крис. Не смотри, что такой маленький, если нужно, он может стать очень большим. Я всего лишь отрежу прядку твоих волос. Возьму капельку крови. Так банально... Это и будет плата... Не шевелись... Вот так. Хорошо. Нет, она не будет течь. Можешь отойти. Эй! Чёрный! Эй!

— Выйди! Пусть он спросит тебя. Он имеет право спросить.

— Ты сама рассудила так?

— Твой голос что-то особенно глух... мой господин. Да, я сама рассудила так. Ну посмотри на него, вглядись в его душу, разве ты не видишь — ему нужно знать.

— Что с того?..

— Я многое отдал за это, Чёрный.

— Человек.

В голосе его слышалось презрение, сухое, как угасающий ветер над растрескавшейся пустынной землёй.

Даниэль молчал, не опуская глаз, чувствуя, как холодная свежесть реки колышет его длинные волосы. Как безлико и легко смотрят на него эти невидимые глаза. Он хотел знать. Ему было нужно.

Кажется, Чёрный отчётливо и легко увидел все это. Он выпрямился и неожиданно заговорил. Странная речь его лилась плавно и ритмично, словно песня; Даниэля охватила дрожь при первых же словах, ещё до того, как он понял их суть, — от одного только ритма и тона...

— Солнце поблекло для света, раз уж глазам не дано видеть лучи и заветы тех, чьи слова — как пшено.

— Ах... Ты давно не говорил стихами... мой господин.

— Мир вокруг слишком прост, Грета.

— Открой мальчишке тайну. Она канула в прошлое давным-давно, эти чёртовы шесть лет назад. Если его отец был связан с Империей, она присвоила все себе, и ты не сможешь выручить из рассказа ничего.

— Я не боюсь потерять возможное. Он просто не стоит того, чтобы знать... Ты опускаешь глаза, Грета? Ты столь быстро сдалась?

— Господин Чёрный...

— Что?

— Я понимаю. Для вас, и для мира вообще — я никто. Я как песчинка у вас под ногами, камень у дороги, в вашей власти растоптать меня, взметнуть с пригоршней пыли или оставить там, где я лежу. Я не достоин и не недостоин. Я — ничто. Я часть мира вокруг вас, и если вы скажете мне все, не изменится ничего; вы скажете не пылинке, не камню, а целому миру, — и сможет ли пылинка сделать хоть что-то, что может повредить вам и вашим делам?.. Господин?..