Джеффри Лорд - Раб Сармы

Валун приземлился с громким чмокающим звуком, отчетливо долетевшим до корабля, и Блейд возблагодарил Бека, что не видит результатов его падения — наверняка зрелище выглядело не слишком аппетитным. Он поднялся на мостик и начал отдавать приказы. И ему, и команде предстояла еще уйма дел, и выполнить их следовало быстро, пока на берегу не оправились от потрясения, пока тайрина не поняла, что ее возлюбленный не собирается возвращаться в Сармакид. И пока до нее не дошло, что он все же убил ее единственного сына.

Прошло около часа. За это время все припасы и оружие с захваченного судна перетащили на «Пфиру»; кроме того, три шлюпки с гонцами с берега были отогнаны снарядами катапульт. Когда Блейд вернулся на свою трирему, флагман покойного Экебуса уже догорал, постепенно погружаясь в воду. Хотя разведчик потерял все галеры, немало народа с них спаслось, пополнив экипаж большого корабля. Ветер продолжал усиливаться, и Блейд повел трирему к массивной бронзовой цепи, перегораживавшей горловину бухты. Пелопс, с гордостью демонстрируя всем желающим свой окровавленный меч, стоял рядом с ним на палубе.

— Что с Айксомом? — спросил его хозяин.

— Ничего страшного, сьон. Стрела скользнула мимо кости, он только потерял много крови. Я вытащил наконечник и перевязал рану, — маленький сармиец вздохнул. — Знаешь, я кое-что смыслю в медицине и одно время собирался пойти лекарем на судно. Но теперь, раз уж я стал настоящим солдатом…

Блейд потрепал его по плечу.

— Теперь, раз уж ты стал настоящим солдатом, молись о том, чтобы не потерять голову. Видишь, — он вытянул руку в сторону открытого моря, — перед нами цепь. Если нам не удастся ее порвать, то все труды пойдут прахом.

Он повернулся к рулевому.

— Правь на середину! Надо использовать всю силу ветра. Ты, Пелопс, передай Шефрону, чтобы выжал из гребцов все силы. Мы должны разорвать цепь с первой попытки — или нам вообще не выбраться отсюда.

Барабан на палубе загрохотал чаще; люди с остервенением навалились на весла. Большой квадратный парус триремы раздулся, наполненный попутным ветром. Весла с громким плеском врезались в воду.

— Мы должны угодить точно в центр, — пробормотал Блейд, — в надпиленное звено… И если оно выдержит…

— Я помолюсь за нас, — сказал Пелопс. — Я всегда почитал Бек-Тора, и, быть может, всемогущий бог услышит меня на этот раз. Прежде он не слишком мне помогал, — добавил маленький сармиец со вздохом.

Окованный медью форштевень «Пфиры» врезался в цепь на скорости в пятнадцать узлов. Раздался скрежет, судно вздрогнуло и почти остановилось. Цепь, натянутая, как струна, мелко дрожала, чуть заметно подаваясь под напором триремы.

— Гребите! Гребите сильнее, парни! Ради своей жизни и свободы!

Опустив рупор, Блейд уставился на воду.

Длинные весла ударили разом, со скамеек гребцов слышались проклятья и надсадное дыхание, барабан грохотал словно в истерике.

— Гребите, капидий корм!

Цепь лопнула, и корабль ринулся в открытое море.

ГЛАВА 11

Акнир, придворный сармийский летописец, сделал эти записи в 548 году эры Пришествия Блейда. В них он комментирует тайну Оксемской рукописи — документа, обнаруженного историками Сармы.

"Оксем — небольшая рыбацкая деревушка, лежащая на западном побережье Алого моря в пределах древней Империи Тиранны; весь этот край сармийские войска захватили еще во время Первой Освободительной войны в начале эры Пришествия, Недалеко от Оксема была найдена кожаная фляга, в которой находились сильно испорченные временем и морской водой листы пергамента с записками Ричарда Блейда.

Впрочем, само существование этого человека весьма сомнительно, хотя легенды о нем бытуют и по сию пору, а в некоторых районах Великой Сармы он даже считается полубогом, почти сравнимым по могуществу с Бек-Тором.

При описании событий глубокой древности любой ученый должен проявлять осторожность, отделяя драгоценные зерна истины от плевелов мифов и вымысла, я надеюсь, что мне удалось справиться с этой задачей. Лично мне очень хочется верить, что Блейд, герой и полубог, все-таки существовал, иначе записи, найденные в кожаной фляге, надо признать мистификацией. Но зачем? Кому это нужно? Ответов на подобные вопросы не существует. Косвенные доказательства реальности героя общеизвестны; это и многочисленные легенды о нем, и тот факт, что наше летоисчисление ведется от даты его таинственного исчезновения. Удастся ли нам когда-нибудь выяснить, являлся ли он исторической фигурой или мифическим персонажем? К сожалению, пока это неизвестно. Меня, Акнира-летописца, живущего при дворе Ее Величества тайрины Ферты, повелительницы Великой Сармы, сей факт печалит вдвойне — мне очень хотелось бы поверить в реальность древнего героя. Но доказательств его существования, которые можно было бы считать бесспорными, я привести не могу. Я лишь представляю на суд публики манускрипт, предположительно написанный Блейдом на древнесармийском языке и переведенный мною.

Несколько слов о самом переводе. Воистину, мне пришлось преодолеть огромные, почти нечеловеческие трудности! Если Блейд все-таки существовал, то он, несомненно, не был сармийцем. Построение фраз в его записках отвратительно, язык беден, стиль — если здесь вообще можно говорить о стиле! — примитивнее, чем у любого современного графомана. Много раз он использует такие странные термины, что они вообще не поддаются расшифровке. Только любовь к истории Великой Сармы и чисто научное упрямство подвигли меня закончить эту чудовищно трудную работу. Мой личный врач, Киклос, может подтвердить, сколь часто я приходил к нему в состоянии полнейшего нервного истощения во время работы над этой рукописью.

Поэтому я предлагаю вниманию читателей всего лишь часть записок со своими комментариями, которые я старался сделать как можно более объективными. Что касается главного вопроса — жил ли когда-либо Ричард Блейд в древней Сарме, — пусть каждый специалист, каждый историк решает его сам. В одном я уверен — жизнелюбие, решительность, твердость духа и стремление к свободе, присущие Ричарду Блейду, тронут даже неверящие в него сердца. Я знаю, что это первый перевод судового журнала, найденного около Оксема, на современный язык, и надеюсь, что он займет достойное место в нашей литературе".

Я должен вернуться немного назад, чтобы соблюсти правильную хронологию записей в своем дневнике. Возможно, его вообще не стоило вести, но Пелопс случайно наткнулся на письменные принадлежности в деревушке южнее Сармакида, где мы запасались провизией и пресной водой; кроме того, эта работа позволяет скоротать время и усовершенствоваться в письменном языке. Скоротать время! Как странно это звучит! Ведь именно времени мне может не хватить для выполнения задуманного. Вчера я ощутил приступ головной боли; возможно — простая мигрень, но я полагаю, что лорд Лейтон пытается обнаружить меня с помощью своего компьютера. Могу лишь упрекнуть его в поспешности, так как я пока что дьявольски далек от мест, где обретается мой двойник.