Вероника Иванова - Узкие улочки жизни

Память кожаной оплётки шуршала, как страницы древней книги: сухо и снисходительно к несведущему и непосвящённому, дерзнувшему коснуться запрещённого знания. Это мысли леди Оливии, вне всякого сомнения, но они очень странно выглядят и ещё страннее звучат в моей голове.

Похоже на молитвенный речитатив, энергичный, преследующий некую определённую цель. Ритм плавный, не нарастающий к окончанию фразы, а наоборот, затухающий, но именно в его спокойном, незаметно растворяющемся в тишине завершении и спрятан эффект, заставивший подростков испугаться и убежать, а меня... Впрочем, я ведь тоже опасался оборачиваться, пусть и в силу других причин, стало быть, послание достигло всех намеченных адресатов.

Гипноз? Не похоже. По крайней мере, в Коллегии меня уверяли, что медиумы не подвержены подобному влиянию извне: скорее сами себя загипнотизируют и убедят в невероятнейших вещах, нежели поддадутся чужим мысленным намерениям, а в данном случае намерение и его исполнение были именно мысленными, а не предметными. Не знаю, что увидели молодые люди, но хоть они смотрели на хозяйку салона дольше, чем я, время визуального воздействия было настолько ограниченным, что... Да и вербальное длилось считанные секунды, причём не содержало в себе никакой информации, способной заставить увидеть нечто, отличное от реальности.

Каков вывод? Если леди Оливия и занимается введением людей в заблуждение, то её метод не имеет ничего общего с известными мировой науке практиками. Даже если допустить, что она могла прочитать мысли и узнать, чего страшатся её собеседники, дальше требовалось проникновение в чужое сознание. И оно состоялось? Вне всякого сомнения. Но каким образом? А впрочем, мне некогда над этим размышлять. Надо убрать меч с середины прихожей и собираться на назначенную встречу.

Крепко увяз в паркете, зараза, просто так не поддаётся. Раскачать? Ага, и доставить древесине вдвое больше повреждений. Вот что бы было засадить остриё в щель между паркетинами, а не в середину доски! Ладно, возьмёмся под крестовиной, всяко рычаг окажется покороче, и потянем...

«Скука, скука, скука... Грешно говорить „смертная“, но так хочется поиграть именно этим словцом! Время течёт, а мы остаёмся всё теми же, всё такими же дерзкими и доверчивыми, послушными и непреклонными. Но если бы мы раскрашивали свою душу заново под цвет каждого нового рассвета, разве мы оставались бы людьми?...»

— Доброго дня герру старшему инспектору! Есть минутка для разговора?

Давно можно было бы купить гарнитуру и не прижимать на ходу телефон к уху, но человек, разговаривающий на улице сам с собой, всегда производит на меня впечатление сумасшедшего, и каждый раз заходя в магазин с твёрдым намерением обзавестись последними достижениями мобильной связи, я невольно представляю себя в таком же виде. Разумеется, решимость тут же начинает таять, и в результате как не было у меня модного, а самое главное, удобного наушника, так и нет. Приходится утешать свою робость тем, что наличие в ухе посторонних предметов существенно повышает вероятность обширных повреждений при любом ударе в область органа слуха или прочем травматическом воздействии.

— Джек?

— Кто же ещё? Или ты уже стёр мой номер из записной книжки?

— Нет, конечно же, нет... Просто не ожидал от тебя звонка.

Последняя фраза прозвучала слишком хорошо отрепетированно, чтобы быть искренней. Значит, я был прав, и рыльце у городской полиции в пуху, густом-прегустом.

— Если не хочешь со мной разговаривать в неурочное время, не раздавай засекреченные номера направо и налево.

Пауза, закончившаяся смешком:

— Он тебя уже достал?

— А ты думал, всё затянется на неделю или месяц? Да, полчаса назад мне назначили встречу. И я на неё пойду, но всё дальнейшее будет на вашей совести, герр старший инспектор!

— Ладно тебе... Будто ты сам не хотел разобраться в случившемся!

— Хотел. Но предпочитал действовать по собственной инициативе, а не плясать под чужую дудку.

— Хватит дурачиться, Джек. Он всё равно нашёл бы номер салона, для этого достаточно обратиться в регистрационную палату при магистрате, только и всего.

— Но ты решил сэкономить его время, да?

— Я с ним разговаривал. После снятия показаний. Парень напуган, Джек. Напуган тем, что ничего не может понять. Просто поговори с ним, и всё. Расскажи хотя бы, зачем к вам приходила погибшая. Ведь ты можешь это сделать?

— Могу.

И герр старший инспектор тоже может, потому что предмет контракта описан предельно чётко и понятно. Но разумеется, если есть возможность переложить ответственность на чужие плечи, грех нагружать свои даже одну лишнюю минуту.

— Ну и отлично! А то мне лишний неуравновешенный псих на улицах — увеличение количества преступлений.

— Заботишься о своём благополучии?

— А кто не заботится? — Так и вижу, в этот момент он подмигивает и ухмыляется в пустоту.

В одном Берг прав: человек с расстроенными нервами опасен. Или сам вытворит нечто несуразное, способное причинить вред окружающим, или спровоцирует нападение на себя со стороны уличной мелюзги. И в том, и в другом случае Управлению только прибавится работы, стало быть, нужно принять все меры к предупреждению неприятностей. Но разве только это волнует герра старшего инспектора? Нет, он радеет не о благе горожан параллельно с удовлетворением собственного любопытства.

— Думаешь, в разговоре с ним что-то прояснится?

— Неисповедимы пути Господни... — Могу спорить, он снова подмигнул.

— И неисчислимы толкователи воли Его.

— В тебе с годами становится всё больше и больше оптимизма, как я погляжу?

Угадал. А для человека, который в любой момент может узнать самые мерзкие мысли ближнего своего, я не просто оптимистичен, а радужно мечтателен. Впрочем, и Берг, несмотря на внушительный стаж работы в полиции, всё ещё верит в людей, хотя всячески пытается это скрывать. Потому что, по его собственным словам, благодушие хорошо для дома и друзей, а на службе нужны совсем другие черты характера.

— Всё, больше не отвлекаю: у тебя ведь тоже начинается обеденный перерыв.

— Это верно, — согласился герр старший инспектор. — И колбаски фрау Берг уже призывно шкворчат на сковородке... Удачи, Джек!

— И тебе. В сражении с обедом.

Хорошо, когда жена происходит из семьи именитых колбасников: на домашнем столе всегда полным-полно деликатесов, которых не купишь в магазинах даже за очень большие деньги. Может, и мне поискать супругу, руководствуясь заботой о желудке? А что, даже есть, кого попросить о протекции, если моё неродовитое происхождение станет препятствием для заключения столь выгодного брака. Хм, не рановато ли для матримониальных мыслей? Вечером мне так и так предстоят смотрины потенциальной невесты, а сейчас на очереди жених. Утешает лишь одно: не мой и не состоявшийся.