Тереза Эджертон - Ожерелье королевы

Пока два его спутника были заняты длинным и не совсем понятным разговором насчет каких-то договоров, Люк ускользнул, чтобы погулять в одиночестве. Вскоре странная работа этого заведения полностью захватила его.

В одной комнате бледная молодая девушка была привязана к стулу, а две довольно мрачного вида женщины прикладывали магниты к ее голым ступням. В другой группу пожилых мужчин в желтых льняных ночных рубашках поочередно окунали в ванны с дымящейся горячей водой и водой, которая явно была очень холодная, потому что на поверхности Люк заметил покачивающиеся кусочки льда из замерзших каналов. В третьей комнате он остановился посмотреть, как двоих молодых людей, тощих, как жерди, присоединили к сложной штуковине — спутанной массе медных труб, стеклянных емкостей и быстро надувающихся и опадавших кожаных пузырей, которая, казалось, вталкивала но тонким стеклянным трубочкам густую красную жидкость прямо в их вены.

— Кровь ягнят, — сказал тихий голос у него за спиной. Обернувшись, Люк увидел седовласого джентльмена в зеленом камзоле, который смотрел на него с мягкой улыбкой. — Новый, революционный метод лечения. Кровь животных — в этом случае ягнят, — не испорченная пороками, страстями и неумеренными аппетитами людей и гоблинов, как считают, оказывает успокаивающее и в целом благотворное воздействие.

Люк нахмурил брови.

— И это помогает?

— Вообще-то да, — сказал пожилой джентльмен и улыбнулся шире, — как вы сами можете убедиться по умиротворенным выражениям лиц этих несчастных — которые еще не так давно выказывали все признаки бешенства.

Люк все еще с сомнением смотрел на него.

— А потом, когда их снимут с аппарата?

Человек наклонился и похлопал одного из костлявых пациентов по плечу, прежде чем ответить.

— Те, кто не умирает в процессе лечения, обычно от него выздоравливают. — Увидев, как Люк нахмурился, он продолжил: — Возможно, вы считаете риск неприемлемым. Но вы здоровый молодой человек, хотел бы я послушать, что бы вы сказали, если бы вас мучила болезнь, которая железными тисками сжимала бы ваши конечности и заставляла бы их дрожать в неуправляемых конвульсиях, которая заставила бы вас визжать, выть и изрыгать брань, которая лишила бы вас не только рассудка, но и чести, достоинства, мужества — одним словом, всего, ради чего стоит жить. Разве не сочли бы вы тогда почти любой риск приемлемым, если бы он принес вам надежду на полное и стойкое выздоровление?

— Да, — сказал Люк, и его лицо просветлело. — Да, именно так я и подумал бы. — И он низко поклонился, показывая, как он признателен за это объяснение.

Его новый знакомый с достоинством поклонился в ответ.

— Вы проявляете искренний интерес к нашей работе, сэр. Это добрый знак. Слишком часто… но вы, несомненно, и сами видели, каких посетителей сюда обычно влечет. Может быть, если вам действительно интересно, вы разрешите мне провести вас по больнице и рассказать вам немного больше о том, что мы здесь делаем?

Люк с готовностью согласился. Он уже решил про себя, что этот заинтриговавший его пожилой джентльмен должен быть одним из ведущих врачей лечебницы, и это мнение укрепилось в продолжение следующего памятного часа, пока он прохаживался но лечебнице с этим общительным джентльменом, перед которым все двери были открыты и для которого, похоже, ни одно из искусств исцеления не таило никаких тайн.

— Одно время считалось, что истерия, которая значительно чаще поражает представительниц слабого пола, является следствием выпадения матки. С тех пор было доказано, что это чистейшая чепуха, и это нарушение надлежащим образом приписывают жестокой атаксии и последующему разрушению животворных начал. В результате наконец было найдено разумное лечение.

— И в чем оно заключается?

— Свежий воздух и физические упражнения, лучше всего — верховая езда. И ежедневный прием «стального сиропа» — железной пыли, залитой вином. Я вот думаю, многоуважаемый молодой человек…— Пожилой джентльмен остановился, как будто его посетило вдохновение. — Наверху, в моих комнатах, есть немало интересных томов, мои записи о некоторых сложных случаях. Может быть, вам было бы любопытно с ними ознакомиться?

— Конечно же, мне было бы очень интересно, и я буду вам очень признателен. Но сдается мне, сэр, что я до сих пор не знаю, кому я обязан…

Джентльмен согласно кивнул.

— Прошу прощения. Я думал, вы знаете. Меня зовут Титус Ван Тюльп, к вашим услугам.

Тут Люк почувствовал тень сомнения.

— Вы… сын основателя? — Это объяснило бы по крайней мере, необычное внимание, которое встречало их со всех сторон. — Или, возможно, племянник или внук?

— Ничего подобного. Я и есть основатель. — Джентльмен сделал широкий жест. — Все это было моей единственной заботой в течение более сотни лет.

И только тогда Люк понял, как хорошо его провели.

Он заколебался, разрываясь между смятением и радостью. Смятением — потому что унизительно было сознавать, каким он оказался доверчивым, и радостью — потому что он явно провел час в обществе человека, который некогда обладал лучшим умом столетия: Изайи, короля Риджксленда.

Королю Изайе отвели комнаты на верхнем этаже — три долгих пролета вверх по все более крутым и неровным ступеням, под самой крышей. Несмотря на отдаленное расположение, это были роскошные комнаты, хоть там и царил беспорядок, повсюду лежали книги и трубки, пара вышитых бархатных тапочек, множество карт и глобусов и поразительное собрание редкостей и артефактов, которые ему разрешили взять с собой в сумасшедший дом.

— Окаменевшая устрица, — сказал король, поучительно показывая Люку очень удачный экземпляр. — И сосуд с кровью, которая, как говорят, дождем упала с неба на острове Фингхилл.

Было также большое собрание странных червей и насекомых, зуб великана, несколько гнилой, два мозга, человеческий и гоблинский, хранившиеся в зеленоватой жидкости, несколько засушенных рыб, какое-то количество костей — и нечто, считавшееся ребром тритона.

Не было недостатка и в рукотворных диковинках. Был бивень мамонта, покрытый тонкой резьбой, и набор шахмат из слоновой кости, таких маленьких, что они все хранились в пустой вишневой косточке. Были подносы, заваленные монетами и старинными военными знаками различия; у Люка руки зачесались, так ему захотелось их потрогать. Была там чрезвычайно тонкая цепь, а к ней замочки из железа, стали и меди, такие маленькие, что их могла бы носить блоха. И (по словам короля) их действительно носила блоха, когда они принадлежали владельцу бродячего блошиного цирка.

В короле Люк с радостью обнаружил родственную душу. Даже в том состоянии, в котором он сейчас находился, почти на любую тему он мог рассуждать долго, гладко и выказывая впечатляющую степень знакомства с предметом. На протяжении своей долгой жизни этот интеллектуал, как сорока, собирал не только свою коллекцию диковинок, но и блестящие слитки информации, где только мог.