Ольга Кузнецова - Просто солги

— Почему не в парикмахерской, Джо? — интересуюсь.

— Потому что парикмахерские уже не работают, а тебе нужно избавиться от длинных волос уже сейчас.

— Ну и где логика?

— Ты действительно хочешь знать? — Но этот вопрос он не произносит — лишь снова сводит ножницы у меня за спиной, и они сварливо скрипят, отрезая очередную прядь.

И все же я не могу с ним не согласиться: с короткими волосами действительно проще. И даже дышать легче. Вдох-выдох — в легких сразу же неимоверное количество свежей пыли. Но я чувствую постоянное непреодолимое желание прикоснуться к этим обрезкам — к тому, что осталось от меня прежней. Я неосознанно поднимаю и опускаю руку, чередуя свои желания и желания здравого смысла.

— Я видел тебя сегодня, — неожиданно прерывает тишину Джо. — В таком бежевом платье. Тебе идет, кстати.

— Спасибо, — скорее, рефлекторно отвечаю я.

— Ну, и как на свадьбе?

— Ее не было.

— Кого? Невесты?

— Жениха. И свадьбы.

…

Я поняла, что влюбилась в Кима, когда мне было чуть за двадцать. Я влюбилась в него не потому, что мне что-то в нем особенно нравилось — голос, дыхание, постоянные насмешки, его вечные "Кесси-я-всегда-прав" — я влюбилась в него потому, что мне просто надо было в кого-то влюбиться.

В то время рядом со мной уже никого не было — ни подруг, посчитавших, что со слепой время проводить будет уже не так интересно, ни родных. Последних, впрочем, я не видела уже давно. А Ким был единственным, кто хоть как-то обо мне заботился. Хотя теперь я знаю, что он еще и деньги за это получал, но тогда он все равно был единственным, у кого хватало терпения навещать меня раз в несколько дней. И мне нравилось воображать его песочного цвета — как он сам говорил — волосы с мелкими кудряшками, нравилось представлять его тонкие губы и вечно сдвинутые к переносице брови. Нравилось представлять его — похожие на мои — глаза. Это было моим единственным развлечением.

И я даже подумать не могла, что у него уже была девушка, мифическая работа пастуха рядом со мной и огромный талант лгать так, чтобы я ему верила.

Мне кажется, что даже спустя такое количество времени, Ким ни капельки не изменился. По крайней мере, одно я знаю точно — он по-прежнему такой же лжец.

За этот месяц я звонила ему на автоответчик всего несколько раз, каждый раз абсолютно уверенная, что трубку он не поднимет. Вот и сейчас я скорее по-привычке набираю выученный наизусть номер (набираю его не глядя — одними кончиками пальцев). Ожидаю очередное "Вы позвонили…", но вместо этого слышу смутно знакомое дыхание. Тяжелое.

— Ким?

24. "То, что меня никогда не сломает"

Это только кажется, что чувствовать — просто. Только кажется, что можно закрыть глаза на мгновение, сосредоточиться — и тут же почувствовать. Этому можно обучиться, да. Но я бы не советовала.

И мне было бы намного проще, если бы я не слышала его тяжелое глубокое дыхание, если бы не чувствовала его присутствие там, на другом конце провода.

Мне было бы намного проще потерять себя в огромных закоулках Нью-Йорка, заблудиться и не знать, где выход, не чувствовать его. Проблема в том, что я не только чувствую — я знаю.

Но даже это не может сломить меня. Меня ломает то, что это как диагноз, как прицепившаяся пожизненная болезнь. Меня ломает то, что там, на другом конце трубки он. И меня это убивает. Медленно.

…

У меня сердце колотится со скоростью света. Дыхание перехватывает. Дыхания — почти нет. И в этот момент меня тоже — почти нет. Я открываю рот и пытаюсь что-то сказать, но не выходит, не получается, и вместо слов изо рта вырываются только неопознанные булькающие звуки. Я даже не могу идентифицировать то чувство, которое испытываю. Когда кажется, что мозг сейчас лопнет, разорвется, точно одно из тех зеркал; когда кажется, что сейчас задохнешься собственными предположениями; когда кажется, что то, что есть — этого просто не может быть. Я не знаю, как называется это чувство.

— Кесс, прошу тебя, не молчи, — слышу. Его голос тихий, почти умоляющий. Как будто он действительно не хочет, чтобы я молчала.

Но я не могу. Из глаз выкатываются первые слезинки, и я захлебываюсь в собственной беспомощности. Точно потеряла преимущество говорить.

— Я же знаю, что это ты. Не молчи, Кесс. Скажи что-нибудь.

Я пытаюсь, искренне пытаюсь подобрать нужные слова, но это бесполезно в данной ситуации — лгать, как у меня тут все хорошо. Лгать, что я беспокоилась за него. Потому что я всегда думала, что Ким отовсюду выберется, со всем справится.

Внезапно понимаю, что больше не хочу быть его — Кимовой — Лгуньей Кесси. Понимаю, что хватит. Все. Финиш. Крайняя черта.

Я бросаю трубку.

…

Я стараюсь выглядеть невозмутимой: гордо задираю подбородок, слегка щурю глаза и стараюсь не смотреть в сторону округлившегося на небе месяца. Чем-то напоминаю себе ночного охотника — такие же осторожные шаги, частые взгляды за спину (не следит ли кто-нибудь) и напряженное тело, в любой момент готовое броситься с поля боя.

Лениво, неосознанно я провожу рукой по волосам, но ощущаю лишь короткие обрезки — все, что осталось от моей и без того не густой шевелюры.

Джо рядом, но я уже как-то забываю о его присутствии — он такой темный, что сливается даже с ночной мглой. И мне даже немного спокойней, когда он рядом, хотя я в этом никогда-никогда не признаюсь. И все же я стараюсь быть похожей на него: стараюсь улыбаться, как он, — опасно, стараюсь стать невидимкой в этом опустевшем мегаполисе. Я не представляю Джо в толпе людей, суетливо торопящихся на работу в центре города; не представляю его на диване с кружкой дурно пахнущего пива и смотрящего футбол. Я не представляю, потому что он как-то не вписывается в эти мои фантазии.

Он осторожно касается моего плеча — даже сквозь толстую кожаную куртку я чувствую.

— Чувствуешь, Кесси? — хрипло шепчет он, и неугомонный ночной воздух тут же впитывает каждое слово.

Я сдавленно киваю, потому что знаю, о чем он говорит. Поднимаю голову вверх и пытаюсь понять, откуда именно исходит сигнал. Но на этот раз источник запаха мне определить особенно сложно — я слышу слишком много голосов, слишком частое биение сердец, доносящиеся определенно из одной и той же квартиры.