Карина Дёмина - Владетель Ниффльхейма

— И проглотила наживку. Она решила, что ты для нее слишком жилистый. Но для драугра — в самый раз.

— Молчи, женщина! — Бьорн поднял стол и швырнул в стену. Стена вздрогнула, загудела до самого верха. И чужое, слушавшее Джека столь же внимательно, как Джек слушал его, забеспокоилось. Оно двигалось, но оставалось на месте. Драло гору, но вязла в ней, как копья Бьорна в шкуре косатки.

Злилось.

Кто оно? Живой мертвец, как рассказала Ульдра? Существо неуязвимое? Копье Гунгнир убило Вёлунда-кузнеца, но теперь молчало. Джек спрашивал, а оно делало вид, будто не слышит.

— А у тебя? — спросил Джек, ничуть не сомневаясь, что Алекс поймет вопрос правильно. И он, сидевший в углу, гладивший молот, точно кота, покачал головой:

— Ничего.

Камни замерли, чтобы тотчас восстановить нарушенный ритм скольжения.

— Она рванула, желая стащить Бьорна в море. Но Бьорн — не глуп! Бьорн себя привязал! Бьорн крепко взялся за веревку и поволок… волок долго! Косатка гуляла. Она тянула под воду, чтобы Бьорна съесть. А Бьорн тянул наверх, чтобы съесть косатку. Кости Бьорна трещали! И хребет тоже трещал. И мясо рвалось. Но Бьорн держался.

— Я… я вам верю, — сказала Юлька, забиваясь в угол.

Боится? Бьорн страшен. Его облик вновь поплыл, а черты лица потянулись, выплавляя медвежью морду. Оскаленные зубы стали длинней, острей.

— Бьорн держался целый день! И еще ночь! И уже потом потянул сильно, выволок косатку на гору. Она обессилела, но все равно была тяжелой. Бьорн взял свой меч и разрезал косатку от головы до хвоста. Бьорн съел ее сердце и печень. Он стал совсем сильным.

Медвежесть исчезла. Бьорн сел на корточки и повторил.

— Он победит.

Ульдра ничего не ответила, она лишь терла и терла. Воздух искрился, наполняясь волшебством, а Ульдрины руки будто бы стирались, становились тоньше, прозрачней.

— Не надо, — Бьорн коснулся ее колена. — Бьорн сильный и без жерновов Гротти. Намели лучше удачи для них. Пусть дойдут.

Камни упали на пол, не стукнули — зазвенели. И когда Джек поднял, то удивился тому, до чего легкими были они, как пустые консервные банки.

— Что это? — спросил Джек.

— Осколки от Гротти, волшебных жерновов… матушка Бьорну про них пела. Хорошо пела.

— Намелем для Фродибогатства немало,сокровищ намелемна жернове счастья…

Камни отозвались на голос Ульдры, задрожали, потянулись друг к другу, спеша перемолоть сухой воздух. А столкнувшись — искрой сыпанули.

— Джек смелет то, что хочет. Только пусть думает сильно, — Бьорн постучал пальцем по лбу Джека. Звук вышел гулким, громким.

Никто здесь не должензло замышлять,вред учинятьиль убийство готовить.

Злое наверху опять забеспокоилось, а осколки жерновов вертелись, крутились, приклеившись к пальцам. Думать сильно? О том, чего хочется? Но Джек не знал, чего ему хочется. Он сыт и в тепле. А та тварь снаружи внутрь никак не попадет. И вообще Бьорн сильный. Пусть же будет сильнее твари.

Пусть Алекс не злится.

И Юлька больше не плачет.

А та скотина, из-за которой у Джека рука чешется, пусть сдохнет в муках. Ну или тоже почешется хотя бы.

Мелем мы снова:сын Ирсы местьюФроди ответитза гибель Хальвдана…[9]

Камни тянули тепло, но Джеку не жалко. Пусть берут! Пусть намалывают судьбу, удачу, силу… пусть перемалывают начисто страх, который Джеку не нужен. Пусть и память с собою возьмут. Джек не желает вспоминать.

Раскалялась докрасна мельница Гротти, хрипела, подпевая голосу Ульдры, ярила драугра. А Джек все молол и молол…

Миру — мир. Морю — покой. Косатке — простор. И кораблям спокойного пути. Силы — Бьорну. Жизни — Ульдре. Троллям — крепких каменных голов.

Весело Джеку. Горячо Джеку. Сердце ухает от счастья, и Джек смеется, сжимает пальцы и крошит камень, как если бы не камнем он был — хлебом сухим. И лишь когда последняя крупица слетает с ладони, Джек будто просыпается. Он стоит в куче крошева, саднят разодранные в кровь руки, а копье жадно лижет рубиновые капли.

Джек покачнулся, но не упал: воткнул копье в пол и оперся на него. Копью не по вкусу подобное, но Джеку плевать. Он главный. Вот только в голове пусто, перемолото все. Ну и к лешему.

— Ты силен, Владетель. А дойдешь до Хельхейма — всесилен станешь, — Ульдра укладывала косы короной, скрепляя из рогатыми гребнями. — Если дойдешь. Осколки жерновов… в них волшебства-то капля.

— Бьорн остановит драугра.

— Задержит. Не знаю, как надолго. Я дам вам быка. Самого быстрого из моих быков. Он донесет вас до Пыльных холмов, но дальше — придется самим. Снот будет ждать вас.

Джек обошелся бы и без разговорчивой кошки, которая врет чаще, чем говорит правду.

— И… — Ульдра склонилась. Лиловые глаза ее были почти черны. — И я верю, что у тебя получится.

Ее истончившиеся, истертые мельницей пальцы, неслышно скользнули по щеке.

— У вас всех получится. Но переодевайтесь. Долгие слезы ранят сильней.

Джек не понял, кто тут плачет и почему, он так и вовсе не чувствовал печали.

А новая одежда была хороша: штаны из крепкой кожи, мягкая рубашка и длинная куртка на меху.

— Бьорн убил песцов. Песцы теплые. Волки — теплее. Вот, — он вытряхнул меховые плащи, сделанные из цельных волчьих шкур. — Этот был жадным. Бьорн звал его Фреки. Прожорливый. Фреки приходил пугать коров. Бьорн убил его. Кулаком.

Волчья шкура легла и прилипла к плечам. Вдруг да прорастет? Джек не отказался бы побыть волком. А лучше медведем — как Бьорн. Медведи большие. Их никто не тронет.

Алекс в новом наряде гляделся шире и выше прежнего. Светлые волосы его выделялись на черном волчьем меху, и Бьорн самолично помог закрепить плащ.

— Бьорн назвал его Гери. Жадный. Гери приходил после Фреки. Был совсем большим. Бьорн убил его.

— Кулаком, — закончил рассказ Алекс. — Спасибо. Клевый прикид.

— Алекс опять говорит не то, что думает. Локи тоже много говорил. Асы разозлились. Асы поймали Локи и связали кишками его сына. А великанша Скади повесила над ним змею, чтобы яд капал на лицо Локи.

— Учту.

— Локи говорил асам правду. Правду тяжело слушать. Правду тяжело говорить. Бьорн так думает. Бьорн желает удачи. Бьорн победит. И будет ждать. Когда Хвергельмир станет горячим, сюда придут косатки. Много больших касаток для Бьорна!