Татьяна Турве - Наваждение

— Плохо, что меня не было дома.

Володя нахмурился еще сильней, костеря себя на все лады: ничего удивительно, что она на него так обиделась. Вокруг карточным домиком рушился и сходил с ума привычный мир, а папахен был в рейсе, улаживал свои неотложные дела! Янка тем временем тараторила без передышки, от волнения слегка задыхаясь и останавливаясь только затем, чтоб набрать в грудь побольше воздуха. Как будто боялась, что сейчас произойдет что-то непредвиденное и она не успеет во всем сознаться, облегчить душу:

— Потом я попала на Рейки, там мне всё объяснили: оказывается, это нормально, я не сумасшедшая… У них в группе много ясновидящих. — Мгновение помолчала, вычерчивая трехзубой вилкой в кетчупе замысловатые фигуры (в основном лежащую плашмя восьмерку-бесконечность), и уточнила: — Ну, не много… Несколько. Ясновидящих никогда много не бывает, — чему-то рассеянно улыбнулась. — А крестик — это защита, я его никогда не снимаю, с ним как-то спокойнее. Ты не переживай…

— И не думаю, — он колоссальным волевым усилием заставил себя улыбнуться — кривовато вышло, наверное. — Как ты обычно говоришь? Спокоен, как удав.

— Как пластмассовый слоник, — без тени улыбки поправила Янка, только глаза подозрительно сощурились и на одной щеке проступила предательская ямочка. Володя не дал ей так легко "съехать":

— Ну, и что там с Рейки?

— С Рейки…

На первый семинар по Рейки она попала в начале июля, через неделю после инициации. Чувствовала себя там, мягко говоря, неуютно — пятнадцатилетняя девчонка среди дам за тридцать-сорок (почему-то были одни женщины). Сидела тихой мышкой, стараясь слиться с обоями, пока не принесли большую картину с прекрасным, неземным в своей красоте ликом. Невероятно-голубые глаза на полотне глядели, казалось, в самое сердце… Дамы восхищенно заохали и заахали, кто-то спросил, что это за художник, сколько ему лет, где живет да как выглядит (ну чем еще женщины могли заинтересоваться?..). А у Яны само собой вырвалось:

— Такой… лет сорок, небольшого роста, темные волосы до плеч, бородка…

Художник стоял перед картиной в заляпанном красками синем фартуке, с длинной кистью в руке, словно рисовал у себя в мастерской. Будто расслышав незнакомые голоса, обернулся к Яне и улыбнулся тепло и сердечно, как улыбаются старинным друзьям. Тишина была просто оглушительная, наконец кто-то из женщин высоким напряженным голосом спросил:

— Ты что, увидела?

— Там, возле картины… — Яна с неуверенностью протянула руку, чувствуя себя ужасно неловко: неужели больше никто не видит?.. Ну здрасьте, влезла со своим ценным наблюдением!

Мастер резко и вроде даже недовольно встала, впившись строгим взглядом в ее лицо:

— Такие вещи вслух не говорят! Это тебе на будущее.

Лишь намного позже Яна сообразила, какой это для рейковских дам был жестокий удар: пришла тут, понимаете, девочка с улицы, покрутила сопливым носом и через неделю после инициации Рейки получила ясновидение! Вот так, с бухты-барахты!.. Однажды Янка случайно краем уха выхватила разговор двух весьма приятных женщин о том, что люди вон годами занимаются, пыхтят и разнообразно над собой работают. Чистятся по всем возможным техникам-методикам, кочуют от одного гуру к другому, и до сих пор ни в одном глазу…

Хотя, может, никаких бурлящих страстей вокруг ее имени особенно-то и не было, Янка сама все придумала: подвела непомерно развитая фантазия вкупе со Скорпионской подозрительностью. (Или поспешила принять на свой счет пару вполне безобидных взглядов, тоже очень может быть.)

А в тот раз на семинаре, уже ближе к концу, Мастер улучила минутку и мимоходом перед всем собранием обронила, что Яна "всего лишь индиго". В ответ на ее растерянные глаза добавила, что этого не надо бояться и лишний раз переживать — с каждым годом на Землю приходит всё больше и больше "таких" детей. (А вот каких именно, уточнить-то и забыла! Сразу переключилась на что-то другое, а Янка из застенчивости не решилась напомнить.)

Про индиго Яна уже много раз слышала, хотя бы даже от папы: не зря же он в детстве называл их с Яриком "детьми новой расы". (Шестой, кажется, если она ничего не путает. Ссылался при том на свою "Агни-йогу", источник по всем параметрам надежный…) Но Янка всё равно решила уточнить, что именно "рейкисты" под этим словом имеют в виду, для перестраховки. Только поговорить с кем-то знающим не удалось: набежала целая толпа взрослых со своими детскими вопросами, галдеж поднялся почище, чем у них в классе на большой перемене, и Яну оттерли на задворки. Пришлось уйти домой, несолоно хлебавши.

Да, и что любопытно: Мастер в их нечастые встречи по вторникам (не каждую неделю, конечно, как получается) как-то непонятно на нее смотрит и временами словно бы порывается что-то сказать. Но ничего не говорит, как будто выжидает чего-то… А Яна из того же Скорпионского самолюбия твердо для себя решила не вмешиваться и уж тем более не напрашиваться. Как говорится, нас два раза просить не надо: сами найдем, где выход, еще и дверь за собой прикроем! Не хотят с ней общаться — ну и ладно, плакать не будем.

…Дочка, задумавшись, смотрела мимо него в сторону: опять этот знакомый до боли невидящий взгляд! Ярик ее любит поддразнивать, демонстрируя типичное для Вишневских остроумие: "Бендер сегодня не обедал, и поэтому Остапа понесло." (Янка на его дружеские поддевки с завидным однообразием обижается, это вам не Володины придворные реверансы с "принчипессой"!..) Длинная золотистая прядь ее волос проехалась по тарелке и окрасилась кетчупом в рыжий, но Яна ничего не заметила, с сосредоточенным лицом изучала неяркий низкий светильник над головой. Помолчав с минуту, как бы очнулась от глубокого сна:

— Так интересно получается, у каждой ауры свой оттенок. У меня обычно сине-голубой, а иногда золотистый, все наши так говорят… Кто видит, конечно. А у мамы аура зеленоватая, я недавно смотрела. Когда она в хорошем настроении, то прямо ярко-зеленая, такой красивый изумрудный цвет… Ей надо было врачом стать, зеленый — это цвет целителей. Но если она начинает злиться и кричать, то по всей ауре проступают красные пятна, будто глаза у быка наливаются кровью… И тогда она себя уже не контролирует, я давно заметила, — Янка немного помолчала, что-то невидимое про себя взвешивая на внутренних весах, и для чего-то добавила: — А так она хорошая, чистая.

— А у меня какой цвет? — не замедлил полюбопытствовать Володя. И подумал с горечью и неожиданным облегчением: "Вот тебе и "дежа вю", всё возвращается на круги своя!"

Дочь непонятно улыбнулась мимолетной улыбкой Моны Лизы: