Эрик Ластбадер - Вуаль тысячи слез

— У плана есть вторая часть. Они знают, какую ты представляешь опасность, и стараются изо всех сил помешать твоему обучению, чтобы у них было время объединиться и набраться сил.

Внезапно небо покрыли волнистые малиновые облака, злобно загрохотал гром.

— О Великая Миина! Маасра! Найди ее, Дар Сала-ат. Она поможет тебе и освободит меня! Быстрее, пока…

Было уже слишком поздно. Во вспышках света между кровавыми перистыми облаками Риана увидела Аватару и похолодела от ужаса — на них спускался дракон, ужасный, будто воплощение кошмара. Белый, как снега на вершине Дьенн Марра, гибкий, как змея, с огромными крыльями и грязными желтыми когтями каждый размером с Риану. Длинную плоскую голову со злыми красными глазками венчали снежно-белые рога, а вдоль живота и спины тянулись линии белоснежных шипов.

Демон снижался, и Риана заметила, что его тело покрыто неровными изогнутыми чешуйками. Скорее всего смертельно ядовитыми, ведь, осыпаясь с его тела, они взрывались, падая на равнину Иномирья.

Риана была в полнейшем замешательстве. Она всегда считала, что существуют лишь пять драконов, помощников Миины, которые, используя Жемчужину, создали Кундалу из волшебства и космической пыли. Пять драконов были священными, и поэтому их нельзя было выбирать Аватарой.

Времени разгадывать загадку не было. Увидев Риану, дракон закричал так, что кровь стыла в жилах. По-прежнему не обращая внимания на предупреждения Джийан, Риана прочитала заклинание Вечной Звезды, самое сильное из тех, что она знала, направив его силу на монстра.

Жуткий белоснежный дракон раскрыл пасть и выпустил вихрь ядовитого пепла и песка, который разбил Вечную Звезду на тысячи медленно гаснущих кусочков. Мгновением позже он высосал из Рианы всю силу. С магией такого высокого уровня девушка сталкивалась впервые.

Попавший в эпицентр урагана, ее куб-Аватара вращался все медленнее, теряя золотое сияние. Задыхающаяся и потерянная Риана беспомощно смотрела, как, выпустив когти, к ней мчится дракон. Она пыталась вспомнить какое-нибудь другое заклинание, но у нее ничего не получалось.

В ушах слабо звучал голос Джийан, направлявший Риану. Каким-то образом он подготовил ей путь отступления, очистив его от ядовитого, лишающего сил и воли пепла. Риана больше не упрямилась и отступила, чувствуя, как постепенно слабеет сила заклятия Хоролаггии.

Белоснежный дракон заревел, его глаза налились смертельной злобой. Он выставил переднюю лапу с ужасающего вида когтем, нацелившись на Рас Шамру, которая жалобно вскрикнула.

Риана бросилась назад и тут же услышала душераздирающий крик Джийан:

— Нет, беги быстрее!

Сломленная и испуганная Риана подавила свой воинский порыв и прочитала заклинание, которое открывало ворота.

Припрыжка заняла секунду, и вот девушка снова на Кундале. Промокшая и дрожащая, она прижалась к краеугольному камню монастыря, безутешно всхлипывая.

— Что это за место? — спросила Маретэн. — Ты никогда меня сюда не приводил.

— Я никого сюда не приводил, — ответил Сорннн.

Они находились в клинообразной комнате, затерянной среди бесконечных коридоров и огромных безжизненных залов одного из складов в южном квартале Аксис Тэра. (Этот квартал все назвали Портовым районом.) Воздух был тяжелым и ароматным от запаха сотен сортов специй. Непрекращающаяся пульсация вечернего города била в грязные квадратные оконца, но внутри склада стояла тишина, если не обращать внимания на уютное поскрипывание половиц.

Сама комната выглядела непримечательной — ни краски, ни штукатурки. Вид у нее был нежилой. Лишь грубые полки размещались вдоль одной из стен, несколько стульев и в центре комнаты — ковер такой красоты, что Маретэн не удержалась и опустилась на колени, чтобы провести пальцами по густому ворсу и рассмотреть поближе завораживающий узор ярких блестящих цветов.

Ее внимание привлекло еще кое-что, стоявшее в тонкой хрустальной вазе на круглом пепельно-сером столике. Цветущая ветка апельсиновой сладости ярким пятном выделялась на бесцветном фоне. Увидев этот знак, Маретэн поняла — к ее приходу долго и тщательно готовились.

Сорннн положил длинный ящичек из тусклого металла, который нес на плече, в угол, поверх такого же ящичка.

Затем он наполнил бокалы жидкостью нефритово-зеленого цвета, а Маретэн сидела, оглядываясь по сторонам, словно ребенок. Внизу, когда они проходили по главному складскому помещению, она бездумно провела пальцем по пыльной поверхности контейнера. Сорннн взял ее за руку, вытер пыль и стал целовать ее пальчики, от чего по спине Маретэн поползли мурашки.

— Здесь только мы вдвоем, — проговорил он, присаживаясь рядом. — В этой комнате мы можем быть волшебниками и фокусниками, солдатами и ворами, поэтами и художниками. Можем сделать с нашей жизнью все, что пожелаем.

Они торжественно подняли бокалы, будто подтверждая справедливость этих слов.

— Нэфитта, — сказал Сорннн. — На коррушском это обозначает «дышать».

Напиток был густым, с привкусом гвоздики, корицы и жженой апельсиновой корки.

— Мне нравится, — проговорила Маретэн, все еще наслаждаясь послевкусием.

Сорннн увидел, что она разглядывает комнату.

— Это коррушский ковер.

— Он прекрасен.

— Да, они ткут прекрасные ковры. — Сорннн опять наполнил бокалы, и они снова выпили, на этот раз растягивая удовольствие.

Сорннн поднялся и подошел к полкам, где стояли старые и потускневшие сувениры из стекла, керамики, камня и бронзы, которые он купил, обменял или получил в дар от простых коррушей и их вождей; каждый из сувениров был по-своему ценным, и все без исключения были красивыми. Выстроенные аккуратно, в строгом порядке, с огромной любовью, сувениры напоминали прим-агенту о земле коррушей. Дух этого племени горел в душе Сорннна даже в далеком, отравленном политическими кознями Аксис Тэре. Когда он рассказывал Маретэн о каждом сувенире по очереди, его голос становился мягким, вкрадчивым, словно ее присутствие влияло даже на интонации. Маретэн была готова слушать его завораживающую речь бесконечно. У Сорннна был голос певца; он произносил каждый слог в особенной манере; его голос мог застигнуть врасплох и заставить позабыть обо всем. А потом Сорннн запел, негромко, будто стесняясь, коррушскую песню о степях. И хотя Маретэн не поняла ни слова, ее тронула его застенчивость, а меланхоличная песня привела в восторг.

И вот Сорннн повернулся к возлюбленной лицом и протянул руку, помогая подняться.

Маретэн отхлебнула нэфитты и посмотрела прямо в его глаза, а Сорннн начал медленно расстегивать ее платье и разматывать ткань. Будто сторонний наблюдатель, она смотрела, как постепенно, полоса за полосой, обнажается сверкающая плоть. В глазах Сорннна она видела свое собственное отражение, и ее тело тут же откликнулось на зов. Маретэн затрепетала и почувствовала, как по коже разливается тепло, словно от солнечного света, согревающего плоть.