Артем Михайлов - Изобретатель чудовищ

— Придется искать того, кого он видел на самом деле, — невозмутимо сказал Феликс. — Больше вопросов у меня нет. Если захочешь для меня что-нибудь прояснить, ты меня найдешь.

Дожидаясь Феликса, Седоус по-прежнему упорно корпел над разобранным пистолетом. Тиму не терпелось сообщить Феликсу добрые вести: Исидор пришел в себя и уверял, что чувствует себя лучше. Снова заглянул лекарь и, потрясенный, констатировал — больной, чье состояние еще недавно казалось ему угрожающим, теперь мог пожаловаться разве что на слабость. Когда врач был у Исидора, ученый вдруг уставился на свое плечо:

— Невероятно. У меня был шрам от ножевого удара!

Но недавно еще свежий красноватый рубец каким-то чудом полностью рассосался и исчез.

В шатер возвратился Феликс. Он только что побывал на стене, осмотрев поврежденные баллисты.

— Да ты пошел на поправку! — он обрадовался за Исидора.

— Никогда не чувствовал себя более здоровым! — откликнулся ученый.

— Прекрасно. Значит, нам недолго уже гостить в форте.

Он поведал друзьям о выведенных из строя баллистах и о просьбе полководца Северина расследовать это преступление.

— Орхидея тоже замешана?! — спросил Тим. — Это та девушка, у которой волосы перевязаны разноцветными нитями?

— Она самая, — сказал Феликс. — И с ней что-то не так. Тёрн будто бы видел ее после отбоя — она тайком шла куда-то. А Орхидея клянется, что спала и даже не выходила из шатра. Она тебе, случайно, ни о чем не проболталась?

— Нет, мы с ней трепались только о талисманах. В форте некоторые талисманы принято носить на виду, но самые сильные называют "сокровенными" и никому не показывают, — спеша похвастаться своей осведомленностью, выложил вор.

— Значит, лжет или Тёрн, или Орхидея… — вслух анализировал Феликс, а потом улыбнулся ходу собственных мыслей. — Больше всего я рассчитываю на кота. На Одноглазого. Только осталось уговорить его помочь следствию.

— Ну ты шутник, Феликс! — покатился со смеху Тим. — Что у тебя на уме?

— Пока рано раскрывать карты. Всего лишь версия. Поверь, не так трудно придумать версию, чтобы загнать в угол невиновного. Я не собираюсь науськивать жителей форта на человека, который просто очутился не в то время не в том месте. Моя цель — найти настоящего предателя, а не подставить какого-нибудь бедолагу вместо него.

— Кажется, что это расследование важно лично для тебя, Феликс, — заметил Исидор.

— Да, это личное. Я разве никогда не рассказывал, что был приговорен к пожизненному заключению? Меня обвинили в убийствах, предъявив нескольких никчемных улик, и пыткой добились от меня признаний. Я на своей шкуре испытал, что следователям достаточно немного хитроумия и парочки совпадений, чтобы посадить человека на скамью подсудимых.

— Забавно ты рассуждаешь, — встрял часовщик. — Обычно люди думают: "Как поступили со мной — так и я теперь буду поступать с другими". А у тебя, получается, наоборот: "Со мной обошлись несправедливо, но другим-то я не желаю такой участи!"

— Я уважаю себя, — ответил Феликс. — А тех, кто сломал мне жизнь, я глубоко презираю. И вовсе не стремлюсь становиться как они.

— Странно… — произнес Исидор. — Люди не любят тех, кто причинил им зло. Складывается впечатление, будто все люди искренне ненавидят зло. Но в случаях, которые не задевают их лично, зло для большинства становится вполне естественным и заслуживающим понимания.

— Чужая голова не болит, — хмыкнул Тим.

— Я не питаю иллюзий насчет людей. Но я не склонен никого осуждать, не разобравшись, — Феликс встал, собираясь уходить. — Я должен еще раз встретиться с Орхидеей.

Феликс приподнял полог и, выбравшись наружу, лицом к лицу столкнулся с молодым воином.

— Ты не меня ищешь? — догадался Феликс.

Он узнал этого воина. Тот входил в число командиров, обедавших у начальника форта, когда пленных Феликса и Исидора привели в штабной шатер на допрос. У Феликса прочно запечатлелось в памяти его лицо. Оно было сплошь покрыто татуировками — трудно было его не запомнить.

— Я ищу тебя. Я Лавр, командир разведчиков.

— У тебя служит Орхидея?

— Да, и потому я и пришел к тебе. Я раскрою тебе глаза на то, что она делала у крепостной стены нынче после отбоя, но, прошу, сохрани это в тайне.

— Я чужой человек в форте. Очень скоро мы с друзьями покинем крепость, и вы с Орхидеей о нас, наверняка, больше никогда не услышите. Так что можешь смело доверить мне свой секрет.

— Орхидея ждет нас в Галерее Грёз. Идем, теперь она все расскажет.

Когда они достигли места, в окружении искусных статуй Феликс выразил восхищение воину-скульптору. В неприступном форте, где мужчины и женщины с юности берутся за оружие, у Лавра вряд ли была возможность всерьез учиться ваянию. Он был самородок, художник от природы, сам освоивший искусство высекать фигуры из ледяных глыб.

— Я часто думаю, что станется с ними без меня, — признался Лавр.

— У тебя нет учеников? — спросил Феликс.

— Все воюют. Каждый мечтает управляться с копьем и арбалетом, уложить десяток Магоговых тварей. А не вырезать фигуры изо льда…

— Со слов Орхидеи мне показалось, что жители форта любят Галерею, — возразил Феликс.

— Да, любят. Воины часто проводят там время и будут жалеть, когда она придет в запустение… Ладно… бог с ним… Не понимаю, с чего это у меня в голове поселились такие мысли…

Орхидея нетерпеливо вышла им навстречу, Лавр сжал ее в объятиях.

— Орхидея — моя жена, Феликс. Тёрн видел ее, когда она шла ко мне на свидание.

Феликсу сразу вспомнилось, что говорил про Орхидею начальник форта: многие воины, не оставшись равнодушными к ее красоте, пытались ухаживать за ней, но она всем отвечала отказом. Вот где причина такой неприступности — она жена Лавра!

Однако почему они с Орхидеей держат это в секрете? Конечно, в Огненном городе влюбленный кузнец Дарен вынужден был украдкой видеться с дочерью богача Мирой. Но в форте, где богатство ничего не значило, а жители считали себя связанными узами боевого братства, зачем было скрывать свою любовь?

— Жизнь разведчика часто висит на волоске, — сказала Орхидея. — И раз Лавр командует отрядом, то кто-нибудь может посчитать, что порой он бережет меня нарочно, а на самое опасное дело посылает других. Но Лавр не бережет меня, я бы ему не позволила!

— Верно, — взял слово Лавр. — Я не пытаюсь защитить Орхидею, хотя иногда бывает нелегко удержаться. И все же мне стало бы вдвойне трудней принимать решения, будь у воинов сомнения в моей справедливости.

— Не собираетесь же вы таить свои отношения вечно? — затронул деликатную тему Феликс.