Кирилл Манаков - История хорошего человека

       Я вышел в комнату. Кантум прекратил словоизвержение и с удивлением уставился на меня.

       - Однако... однако, вы недурно выглядите, гере Рюмпель, очень недурно. Сразу видно - вам не впервой носить такую одежду.

       - Рад, что вам нравится, - сухо ответил я, - скажите, что нужно от меня Владетелю?

       - Откуда же я знаю? - виновато развел руками подэкзекутор. - Владетель пожелал лично высказать свою волю.

       Что же, придется подождать. Да, собственно, я и так все знаю. Зачем может понадобиться Убийца? У Владетеля появился новый недруг. Не все ли равно, кто он такой? Если речь идет о безопасности Марты и Роника, я готов превратить в пустыню целый мир.

       - И как мы будем проводить время до вечера? Очевидно, у вас есть мысли на этот счет, гере Кантум?

       - Разумеется, разумеется. Но может быть, у вас будут пожелания? Мне поручено оказывать вам всяческое содействие.

       - Это радует. Тогда я хотел бы прогуляться по Столице. Не возражаете?

       Еще бы он возражал!

       - К вашим услугам - открытый экипаж. Я с удовольствием покажу вам достопримечательности...

       - Нет. Я хочу прогуляться пешком и в одиночестве.

       Несколько секунд Кантум смотрел на меня в упор, потом сказал:

       - По-моему, вы уже прогулялись... вечером, разве не так?

       Я спокойно выдержал его взгляд.

       - Да. Надеюсь, вы ничего не имеете против? Знаете ли, воспоминания молодости.

       Кантум смотрел на меня с явным сомнением. Очевидно, он не имел инструкций на случай моего страстного желания прогуляться в одиночестве. Хотя в нашем случае одиночество будет понятием весьма и весьма условным. Могу представить, сколько топтунов будут сопровождать меня - еще бы, а если вдруг, не допусти Создатель, случиться что, и я не успею во дворец. Представляете, сколько голов полетит? Причем это выражение отнюдь не фигуральное.

       Но я не собирался вступать в дискуссии с подэкзекутором, и спокойно направился к выходу. Кантум посторонился, подавив явно читаемое желание воспрепятствовать моему проходу, вероятно, сработал здравый смысл.

       Я вышел на улицу. Никаких особых мыслей о том, куда направиться не было - желание прогуляться по Столице было высказано скорее из чувства противоречия. От палисадника открывался превосходный вид на Цитадель, башню Императора, дворцовый комплекс и дома, примостившиеся у белоснежных каменных стен. Рядом с дворцом запрещали строить выше двух этажей дабы не мешать подданным лицезреть обиталище правителей, зато на окраинах, у внешней стены возводили пяти-шестиэтажные строения, как правило, доходные дома и постоялые дворы.

       Из отеля выскочил взволнованный Кантум, а я, нарочито не обращая на него внимания, зашагал в сторону Торговой площади, которую просто обязаны посетить все прибывающие в Столицу путешественники. Как ни странно, какого-либо внимания со стороны Ведунов не ощущалось. А это уже непонятно. Хотя, возможно, в Столице они куда более опытные, чем у нас в провинции и умеют работать незаметно. Не очень-то я в это верю, но и такую возможность не следует отбрасывать. Мало ли что еще придумали Мастера за двадцать лет.

       Некогда на Торговой находился самый большой рынок в Империи. Отец последнего Императора, устав от вечного гама, повелел оный рынок снести, а торговцев гнать взашей, чем вызвал сильнейшие волнения, переросшие в настоящий бунт. Бунт, естественно, подавили, зачинщиков повесили за ноги у городской стены, а на площади выстроили театр, храм Создателя и опять же торговые ряды, только на этот раз крытые и, как было сказано в указе Императора, "тихие и весьма благочинные".

       Во времена Империи на площади была вольная вольница для карманников и прочих лихих обитателей оживленных торговых мест. Но при Владетеле эту публику почистили так, что в Столице, за исключением Шамрона, обыватели могли ходить с кошелями, открыто болтающимися у пояса.

       Я, не спеша, прогуливаясь, шел по бульвару, и, как положено добропорядочному зеваке, оглядывался по сторонам. Что же, за два десятка лет Столица преобразилась. Главным образом потому, что Владетель еще в самом начале своего правления очень просто решил проблему воровства строительных подрядчиков. У него все решается так... просто. Зато те, кто отделался прилюдным сечением вымоченными в соленой воде плетьми, приобрели такое рвение, что меньше чем за год дороги, городские стены и общественные места были приведены в идеальное состояние.

       Движение на площади было довольно оживленным. Сюда в дневное время не допускались грузовые повозки, зато легкие прогулочные экипажи чувствовали себя вольготно. Они могли похвастаться роскошью отделки и статью лошадей, стоивших целое состояние. По высоким известняковым тротуарам дефилировали праздные горожане и путешественники со всех концов земли, заглядывая в витрины лавочек ювелирных дел мастеров, портновские мастерские и магазины дорогого готового платья. Говорят, именно здесь самые дорогие товары в Столице, а, значит, и во всей Вселенной.

       Любопытства ради я заглянул в лавку, не столько для того, чтобы оценить качество и изысканность предлагаемой одежды - что говорить, местным умельцам далеко маронских искусников, умеющих, как говорят из салфетки сделать роскошное платье - а ради возможности воочию увидеть легендарные столичные цены. И действительно - крохотный кружевной шарфик стоил как трехмесячное жалование Начальника Канцелярии. "В Столице денег не считают" - это правило осталось незыблемым со времен Империи. При мне в лавку зашел молодой человек и, не торгуясь, взял пару перчаток по цене не уступающих небольшому домику в нашем заштатном городишке. Однако же я отметил, что по виду этого покупателя нельзя было судить о его состоянии. В наше время стало неприличным и даже опасным демонстрировать чрезмерное богатство, даже не столько именно количество денег, сколько влиятельность той или иной особы. Кто может назвать себя "влиятельным" в землях Владетеля? Либо человек не слишком умный, либо тот, кому наскучило бренное существование.

       Взгляд, яркий и обжигающий, я почувствовал на выходе из лавки. Ощущение прикосновения было настолько реальным и сильным, что заставило остановиться и оглянуться. Это не походило на попытку обнаглевшего Ведуна вломиться в сознание, а воспринималось именно как касание и поглаживание кожи, от которого запылало лицо, а по спине пробежала холодная волна.

       Женщина. Она стояла далеко, на другом конце площади, у колоннады, окружавшей здание классического театра. Но даже на таком расстоянии я смог оценить ее красоту... и еще что-то такое, что заставляет встречных мужчин останавливаться и смотреть вслед. Совершенно ясно, взгляд ее предназначался именно мне, и никому другому, и вовсе не обостренное чутье Убийцы являлось причиной такому пониманию. Просто... было странное ощущение того, что я разглядел бы ее на любом расстоянии среди самой многолюдной толпы, даже если бы был обычным человеком. Отчего так?