Джулия Смит - Зов безумия

Неожиданно все вокруг потемнело и замерло.

Глава 9

Атайя стояла у задней стены в деревенской церквушке и Атайя стояла у задней стены в деревенской церквушке и наблюдала за церемонией отпущения грехов.

Священник с кошачьими глазами прочел молитву о прощении и отвернулся, чтобы добавить кахпил в священное вино. У его ног на коленях стояла женщина в белых одеждах.

Голова ее была запрокинута; в глазах светился божественный восторг. Он озарял своим сиянием весь ее образ. Она хотела этого, она пришла к алтарю по доброй воле и сейчас, когда наступил долгожданный момент, мечтала поскорее избавиться от дара дьявола и получить вознаграждение — вознестись на небеса.

Священник повернулся и подал ей чашу. Он не спускал своих зеленых с узкими зрачками глаз с жертвы. Женщина приняла сосуд с радостью и, прочитав молитву, поднесла его к губам.

— Нет! Не делайте этого! — закричала Атайя. — Они просто хотят убить вас!

Она рванулась вперед, но люди, находившиеся в храме, тут же повскакивали с мест, преграждая принцессе путь, и оттолкнули ее назад к стенке. Двое здоровенных мужчин схватили Атайю за руки, десятки осуждающих взглядов устремились в ее сторону. Но женщина в белом улыбнулась девушке и сказала:

— Не беспокойтесь за меня. Я сознательно пошла на этот шаг и ощущаю невероятную радость. Я не хочу принимать дар от дьявола и, как объяснил мне мой священник, смогу обрести настоящую, вечную жизнь, лишь избавившись от этого бремени.

— Священники ошибаются! — выкрикнула Атайя, тщетно пытаясь вырваться из сильных рук стражников-самозванцев.

Она подняла голову к округлой формы разноцветному окну над алтарем. С высоты на нее молча взирали изображения святых.

— Почему меня никто не слышит? — закричала Атайя, глядя в их стеклянные глаза, сотрясаясь всем телом от нахлынувших рыданий. — Почему вы не хотите помочь мне переубедить их всех?

Она перевела взгляд на священника и, заметив, что тот поднял руки, заорала от ужаса: на его пальцах горели перепачканные алой кровью острые когти. Можно было подумать, что он только что вырвал внутренности убитого животного. Женщина умирала у его ног, в ее мутнеющих глазах все еще светилась радость. Священник словно позабыл о ее существовании. Теперь все его внимание было сосредоточено на Атайе. Он медленно спустился с возвышения, направился к принцессе и, приблизившись, протянул свои когтистые руки прямо к ее горлу.

В этот момент окно над алтарем разбилось вдребезги, распадаясь на тысячу разноцветных осколков, обрушиваясь на голову священника и его прихожан беспощадным градом, врезаясь в лица, глаза, тела. Через несколько мгновений пол церкви уже был залит кровью…

Атайя резким движением поднялась и закрыла голову руками, чтобы защититься от рассвирепевших осколков. И тут она внезапно поняла, что бояться нечего. Все вокруг было тихо и спокойно. Принцесса находилась в своей спальне, темной и безопасной. Ее ночная рубашка насквозь промокла от пота, и Атайя, обнаружив это, вздрогнула от неприятного ощущения влаги. Через несколько секунд дыхание пришло в норму. Голова гудела от тупой боли.

— Все уже в порядке, Атайя, — послышался чей-то ласковый, успокаивающий голос. — Не волнуйся.

Исел поправляла тяжелые занавески из парчи, чтобы получше защитить комнату от проникновения солнечных лучей. Она направилась к кровати Атайи, мягко шурша бархатными юбками, и, склонившись над девушкой, приложила к ее лбу прохладную ладонь.

— Замечательно. Жар спал.

Королева села на стул с голубой подушечкой рядом с кроватью Атайи.

— Хедрик рассказал мне, что произошло. Если разрушить сферу, становится больно и неприятно, он всегда говорил об этом. Но таких последствий, как в твоем случае, обычно не возникает.

Несколько мгновений Атайя соображала, о чем ведет речь Исел, так как все еще не могла прийти в себя после приснившегося кошмара. В памяти стали медленно всплывать воспоминания о сфере, а еще о чем-то ужасном, что показало изображение туманного шара. Или это ей тоже пригрезилось? Она откинулась на мягкие подушки и стала растирать виски. Чем меньше мыслей крутилось в голове, тем слабее чувствовалась боль.

— Мне приснился ужасно страшный сон…

— Я так и подумала, — ответила Исел. — Я оставалась в твоей комнате почти всю ночь. Ты спала очень беспокойно.

— Почти всю ночь? А сколько времени?

— Только что рассвело. Ты проболела два дня.

От удивления, неприятно поразившего ее, Атайя резко села на кровати. Боль в голове опять обострилась, а перед глазами поплыли темные пятна.

— Ляг и расслабься, — произнесла Исел, нежно толкая ее на подушки. — Сегодня тебе следует весь день провести в постели. Ты еще слишком слаба и не должна вставать.

— Но я не хочу спать… — пробормотала Атайя.

Пусть у нее раскалывается голова, но возвращаться в жуткий мир кошмарных снов не было ни малейшего желания.

Исел ласково похлопала ее по руке и, поднявшись со стула, направилась к двери.

— Об этом не беспокойся. Сейчас я принесу тебе отвар, который поможет крепко заснуть и не видеть снов. А еще отдам распоряжение, чтобы капитану вашей гвардии сообщили: принцесса проснулась и чувствует себя относительно нормально. Очень преданный человек. В эти дни он места себе не мог найти. Сильно переживал за тебя. А сейчас просто полежи, я скоро вернусь.

Дверь беззвучно закрылась, и Атайя поудобнее улеглась под теплыми одеялами, стараясь не обращать внимания на спазматическую боль в желудке. Она отбросила мысли об ужасном сне, но им на смену пришли другие: воспоминания о вчерашнем дне — или позавчерашнем, как сказала Исел? — о дне, когда она потеряла сознание. Хедрик и Джейрен говорили ей странные вещи о реформе церкви, об использовании магии и спасении людей.

А еще она держала в руках сферу и видела в ней изображение отца в спальных покоях. Он умирал. Он умер.

Проклятые Хедрик и Джейрен со своими идиотскими рассказами! — сердито подумала Атайя. — Они издеваются надо мной и хотят убедить в том, что я сошла с ума!

Но картинка, появившаяся тогда в сфере, казалась необыкновенно реальной и никак не шла из головы. Она никогда не испытывала к Кельвину сильной привязанности, но мысль о его смерти заставляла сердце сжиматься в маленький твердый комочек, а душу — трепетать и рваться, подобно сухим листьям на ветру.

Атайя постаралась вспомнить те времена, когда, будучи маленькой девочкой, она смотрела на Кельвина с восхищением и трепетом, когда его блестящие одежды и командный голос вызывали в ней восторг, когда сознание того, что этот похожий на бога человек является ее отцом, переполняло сердце гордостью и счастьем. Как давно это было! Ей хотелось тогда вести себя так, чтобы доставить ему радость, и она старалась делать все, что в ее силах.