Алина Белова - Сказание первое: Клич Ворона

— Так Три головы помогут Серому волку защитить Волчьи угодья и Медвежье плато? — Кольгрим уже надеялся на положительный ответ, как вдруг Эдзард покачал головой. Гертруда мрачно вздохнула.

— У нас своя война, молодой Волк. И свои заботы. Мы должны помочь, но мы не можем.

— Если Три головы выступят против Псов, Олени ударят в спину. Кервосы и без того атакуют наши границы изо дня в день.

Эдзард вытащил тяжёлую двуручную секиру и, подняв её над головой, посмотрел, как играют языки пламени на начищенном лезвии. Гертруда молчала, будто мысли её были переплетены с мыслями других танов, и Три головы решали, стоит ли прислушаться к словам молодого Волка. На мгновение по лицу старого воина пробежала тень сомнения, и Кольгрим подумал, что всё обречено — он может возвращаться в Риверг с пустыми руками и ждать, когда Псы отправят волколаков по его душу. Нужно было что-то срочно делать.

— А если я помогу вам захватить Шекрат? — выпалил он и стиснул зубы. Как вообще такое могло прийти ему в голову? Помочь Делаварфам захватить оленье княжество! Откуда он, Улвир, возьмёт воинов? Заберёт целый отряд у собственного брата, тем самым ещё больше ослабив Волчьи угодья? Но сказанных слов назад уже не воротить.

Закинув секиру на могучее плечо, Эдзард устремил пристальный взгляд на Кольгрима, словно оценивая его.

— Молодой Волк храбр и хитёр. Молодой Волк заставляет Три головы действовать по его плану, — хрипло произнёс старый воин.

— Трём головам это не нравится, — грозно произнесла Гертруда и вскинула меч, заставляя Кольгрима занервничать. Но сразу после этого последовала другая фраза: — Три головы удивлены. Никто не бросал Трём головам вызов.

— Мы вернём Медвежье плато достойному наследнику, — произнёс Эдзард. — Снежные, Чёрные и Пепельные волки. И Серые.

Кольгрим удивился, услышав эти слова, но Гертруда широко улыбнулась ему. Лицо её при этом оставалось странно-суровым и абсолютно спокойным, двигались одни только губы.

— Три головы хорошо, а Четыре — лучше. Если Серый волк будет храбр, Три головы назовут его таном.

Таном. Молодой Улвир совершенно не ожидал услышать нечто подобное. Но… почему вдруг сердце так забилось в груди? Словно Кольгрим оказался в родном доме, и эти горные пики, занесённые снегами и покрытые льдом, были из плоти и крови его? Словно два тана, стоявшие рядом, были не суровыми варварами, а частью его самого?

— У Серого волка хорошее сердце, — кивнул Эдзард. — Таны видят. Таны знают.

Кольгрим не нашёлся, что ответить на это. Он лишь благодарно кивнул головой могучим воинам и почувствовал на своём плече крепкую руку Гертруды. Свобода. Ещё никогда прежде Кольгрим не ощущал её столь близко. Он стремился вырваться из серых стен своего поместья, вдохнуть полной грудью, слиться с враждебным и холодным миром, стать единым целым с лесом. Мужчина вдруг понял, что дом его всегда был не в Риверге, а здесь, в ледяных горных пиках Латира. Кольгрим почувствовал непреодолимое желание доказать этим варварам, что он истинный волк. Что он тоже достоин зваться северянином, могучим воином и варваром.

Песок арены резко взмыл в воздух, и Ньёр, отшатнувшись назад, с трудом успел выставить меч. Невысокий темнокожий воин тут же нанёс сокрушительный удар сбоку, целясь в ещё не до конца зажившее плечо юноши, но Змей снова увернулся. Он был довольно ловким по сравнению со всеми этими тяжёлыми мужчинами. Но они были сильнее, и мальчишке приходилось крутиться и вертеться, чтобы не получить серьёзную травму от пропущенного удара.

Его подарили Морроту Суруссу, человеку, владевший обширными землями почти на самом юге Вэлна, для гладиаторских боёв. Сначала юноша испугался — он помнил, как проходили подобные сражения в Фабаре, и посчитал, что его выставят в первом же бою против какого-нибудь верзилы. Умирать в чужой стране на песке захудалой арены не слишком-то и хотелось. Но отношения к гладиаторским боям здесь, в Вэлне, было совсем другим. На Западе сражения устраивали подпольно, а гладиаторы считались столь же низкими людьми, как и рабы. Но на Юге они пользовались большим уважением, хозяева пристально следили за их здоровьем, нанимали лучших тренеров, кормили исключительно свежей и качественной едой. Особо отличившимся даже покупали на ночь женщин. Последнее особенно сильно отпечаталось в сознании Ньёра. Когда он в первый раз победил своего наставника, опрокинув его на спину, Моррот лично похвалил юношу и вечером преподнёс ему «особый подарок», как выразился сам князь. Змей ещё несколько дней спустя не мог забыть аромат разгорячённой кожи той довольно милой рыжеволосой девушки, сделавшей его мужчиной.

— О чём ты думаешь, мальчишка?! — крикнул Моррот, когда Ньёр случайно пропустил удар, и наставник довольно ощутимо ударил его в бок. Рёбра к тому времени уже успели зажить, но всё равно было неприятно. Стиснув зубы, Змей тут же набросился на чернокожего мужчину. Деревянный меч описал в воздухе ровный полукруг и обрушился на плечо воина, но соскользнул по металлической пластине наплечника.

— Следи, куда бьёшь, — отрывисто приказал наставник. — В бою эта ошибка может стоить тебе жизни.

Он тут же ударил Ньёра локтём в живот, и юноша, согнувшись пополам, рухнул на песок арены. Удар был достаточно сильным, чтобы из глаз мальчишки прыснули слёзы. Но он усилием воли заставил себя подняться на ноги и перекинул меч из одной запотевшей руки в другую.

— Может, попробуем кнутом? — предложил Ньёр. — У меня им получается куда лучше.

— И что ты будешь делать со своим кнутом, когда твой враг подберётся вплотную? — наставник уже занял боевую стойку, собираясь продолжить схватку.

— Вытащу меч?

— … которым деревенская баба и то лучше управляется, — хмыкнул мужчина, и Ньёр недовольно насупился. — В бою ты должен уметь пользоваться любым оружием, которое подвернётся тебе под руку. От этого может зависеть твоя собственная жизнь.

Тяжело вздохнув, Ньёр перехватил меч обратно в правую руку и приготовился к продолжению. Песок арены вновь взмыл в воздух, и наставник с треском обрушил своё деревянное оружие на блок Змея, пытаясь пробиться к незащищённому боку. Но теперь Питон уже не собирался сдаваться так просто. Эти тренировки мало чем отличались от занятий в Академии. Только наставники были куда суровее, и к Ньёру не относились, как к молодому князю. Здесь вообще никто не знал о его происхождении.

К вечеру, когда занятия закончились, гладиаторы отужинали и отправились в свои казармы, Ньёр вдруг заметил лёгкое движение в коридоре, что тянулся к большому замку Суруссу. Мелькнувшее при свете огней чёрное платье заставило юношу побледнеть, и в следующую секунду цепкая женская рука схватила его за запястье и утянула за угол, подальше от глаз посторонних.