Кэйтлин Кирнан - Беовульф

— Не бойся, дитя, — сказала королева. — Я не людоед. Не съем тебя.

Урсула нерешительно подошла ближе. Волосы королевы блестели, как серебряная пряжа

— Его мучают кошмары, — сказала Урсула. — В последнее время чаще. Сегодня особенно мучительный.

Вальхтеов вздохнула.

— Он король. Много у королей на совести. Свои грехи, чужие. Потому и сон их тяжек. Тяжкая ноша ответственности. За себя, за близких, за безопасность подданных.

«Почему-то и у меня сон неспокоен, — подумала Урсула. — У королев, наверное, тоже не только свои грехи на совести. Интересно, что снится королевам, какой —свой или чужой? — демон выгнал, ее сегодня из спальни в такую холодную ночь?»

Урсуле хотелось удрать вниз, под бок к Беовульфу, оставить Вальхтеов одну. В воздухе висела соленая дымка, волны яростно бились о скалы.

— Иногда он произносит во сне твое имя, государыня. Как будто чего-то просит...

— Неужели? — Голос Вальхтеов не выразил никаких эмоций. Словно ей сказали о ком-то незнакомом.

— Да, государыня. — Урсула старалась говорить гладко, не запинаться. — Мне кажется, образ твой хранится глубоко в его сердце.

Вальхтеов скептически усмехнулась:

— Надо же.

Она посмотрела на любовницу мужа. Свысока, но снисходительно, как показалось Урсуле. Молчание между ними — как лед, как пустота меж звездами, и Урсула снова заговорила:

— Я часто думаю, что случилось...

— ..между нами? — закончила вопрос Вальхтеов.

Урсула кивнула, раскаиваясь, что задала такой дурацкий вопрос, боясь ответа и боясь его отсутствия.

Вальхтеов посмотрела на нее, затем перевела взгляд на звезды.

— Слишком много тайн.

И тут откуда-то издалека донесся глухой рокот. Зимний гром? Но в небе ни облачка.

— Слы... — заикнулась Урсула, но Вальхтеов предостерегающе подняла руку.

Небо на юге вдруг вспыхнуло в сотни раз ярче, чем любая самая яркая молния. Пламенный дождь обрушился на деревни к югу от Хеорота. Затряслась земля.

— Да поможет нам Бог, — спокойно сказала Вальхтеов, схватила Урсулу за руку и повела ее в башню.

18 Сожженная земля

Видел Беовульф во сне и огнепады, и пепел, покрывающий обожженные болота, и дымящиеся развалины на месте людских поселений. Все сгорало в огненном дыхании дракона, люди и скотина, домашняя утварь и растения. Она ничего от него не утаила.

Король Беовульф стоял во дворе под двумя большими башнями Хеорота и наблюдал за потоком беженцев, наивно надеявшихся обрести более надежное убежище за крепостными стенами. Но она ему все показала, и он знал, что не найти на этой земле никакого укрытия. Ничто не поможет, когда опять запылают небеса. Самые счастливые умерли ночью. За стенами к серым зимним облакам поднимались столбы дыма

— Богами клянусь, видел я войны, разрушения, но такого и вообразить не мог, — пробормотал Виглаф.

Беовульф не ответил. Он бы закрыл глаза, если бы это помогло ему изгнать из воображения образы несчастных жертв. В воздухе висела вонь горелого мяса и серы. Снег, где не стаял, покрылся толстым слоем жирной копоти.

— Даже демоны такого не вытворят, — сокрушенно покачал головой Виглаф.

— Сколько? — шевельнул пересохшими губами Беовульф. — Сколько погибших?

— Никто не знает, — покачал головой Виглаф. — Я проскакал по местности... сосчитать невозможно, государь. Слишком много.

Мимо шли, тянулись, ковыляли обожженные, искалеченные люди, по большей части храня молчание; некоторые вопили, обезумев от нестерпимой боли и ужаса; по многим застывшим, оцепенелым лицам катились слезы — они оплакивали потери молча. Кто-то смотрел в лицо королю, стремясь увидеть надежду, найти ответ на мучившие вопросы. Калеки поддерживали друг друга, некоторых несли близкие или воины короля.

— Обрушилось среди ясного неба, — рассказывала женщина с расширенными до предела глазами. Она сжимала в руках грудного ребенка — мертвого, как заметил Беовульф. — Все сгорело, вспыхнуло мгновенно, даже снег горел.

Чем ее утешишь? Чем утешишь их всех? Вальхтеов сновала среди раненых, раздавала одеяла. За ней семенил священник в красной рясе, ошеломленный до бестолковости, все время бубнил под нос бесконечную молитву.

Какое утешение пошлет им Христос или его римский папаша?.. Да и от богов Асгарда, впрочем, толку не больше...

Виглаф, привлекая внимание Беовульфа, схватил его за плечо. Простые слова, значение которых Беовульф понимал, но смысла их все равно не улавливал. Потом увидел сам, и объяснения стали уже не нужны. Старика Унферта нес на руках один из его домашних стражей. Унферт страшно обожжен, одежда почти не отличалась от обожженной плоти. Сгорели борода и волосы, вместо левого глаза кровавое месиво виднелось из-под наскоро наложенной повязки. Обожженный деревянный крест все еще болтался на груди, придерживаемый распухшей, как будто вареной рукой. Губы Унферта зашевелились, и Беовульф понял, что старик еще жив.

— Сын... внуки... вся семья. Все сгорели. А я вот...

— Ты видел, кто это сделал?

Унферт с трудом шевелил губами, обнажая почерневшие зубы.

— Дракон... Дракон... Твой дракон, государь.

Король взглянул на стража. На лбу его кровоточила рана, лицо окровавлено, губы судорожно подергиваются, но, в общем, ему повезло намного больше, чем хозяину.

— А ты видел что-нибудь?

— Причины не ведаю, государь. Но результат— точно как сказал господин мой Унферт. Вся семья и большинство слуг сгорели. Не пойму, как мы-то уцелели.

— Сын мой... —Унферт закашлялся, изо рта выступила кровь. — Из-за того, что этот кретин Каин нашел твой дурацкий рог. Ведьма... Договор... Ведьма все увидела в своем очаге... Дракон.. У тебя было соглашение... с нею... Но теперь, когда рог вернулся, соглашение нарушено.

— Он бредит, государь, — пояснил страж. — Все время бредит, ничего не понять. Повредился рассудком. Знамо дело, такое увидать...

— Твой проклятый рог... Соглашение нарушено... Сын погиб...

— Что ты говоришь, Унферт? Какое соглашение?— вмешался Виглаф. — Кто тебе сказал?

Оставшимся глазом Унферт посмотрел на Виглафа.

— Уж ты-то должен знать, Виглаф мой добрый». Даже ты... Даже ты ни о чем не знаешь?