Том Арден - Султан Луны и Звезд

— Вижу, вы любуетесь нашими плясунами? Это «танец обреченных».

— Танец обреченных? — Раджал устремил встревоженный взгляд на стройного, подтянутого визиря Хасема, который чуть раньше гостеприимно встретил их во дворце калифа.

Визирь в ответ негромко рассмеялся.

— Это всего лишь название, смею заверить тебя, о подопечный Эмпстера-лорда. О чем они распевают, как не о том, что все мы обречены — все мы, привязанные к радостям этого мира? Звуки, производимые этими плясунами, порой неприятны для слуха наших иноземных гостей — что верно, то верно. Но люди, исполняющие «танец обреченных» — это истинно верующие, святые люди, и на землях Унанга они считаются неприкасаемыми. Не сомневаюсь, подопечному столь высокопоставленной особы, каковой является посланник Эмпстер-лорд, довольно многое известно о жизненном укладе разных народов?

Раджал смущенно покраснел, но прежде, чем он успел сказать хоть что-нибудь, визирь поинтересовался: всем ли он доволен? Молодой человек с неподдельным энтузиазмом кивнул. Разве кто-то мог пожаловаться на плохой прием, поселившись во Дворце с Благоуханными Ступенями? Выкупавшись и отдохнув в прекрасных покоях, лорд Эмпстер и сопровождающие его лица облачились в богатые одежды — халаты, скроенные на унангский манер и довершенные изукрашенными драгоценными каменьями тюрбанами. Даже Буби украсили золоченым ошейником и попонкой из тончайшего шелка.

В крови Раджала, подобно сильнейшему наркотику, бушевал восторг. И за пределами дворца можно было найти немало диковинок, но внутри него всевозможных красот оказалось столько, сколько прежде никому из спутников не доводилось видеть в жизни. Раджал понимал, что чары такой роскоши запросто могут околдовать любого человека, и вот теперь ловил себя на том, что, как это ни странно, дикая какофония звуков, издаваемых стариками, исполняющими посреди пыльной улицы «танец обреченных», его даже радует.

Но кое-что его тревожило.

— А где Ката?

После того как их встретили во дворце, Кату сразу увели на другую половину. Раджал ожидал, что вскоре девушка к ним вернется, но пока она не появлялась.

— Девушка, подопечная Эмпстера-лорда, будет трапезничать с другими женщинами, — ответил визирь. — Здесь у нас не принято, как в Эджландии, чтобы женщины восседали за столом вместе с мужчинами и занимались вместе с нами другими делами. За исключением тех случаев, когда без женщин не обойтись, конечно, — проворковал он.

Капитан Порло шутливо толкнул Раджала в бок.

— Славный быть сказано, а, господины Раджалы? Когда без женщины не обходиться! Пускай тут кишмя киши злобный кобра, но только в кое-что они много понимай, эти унанги!

Визирь обернулся к нему.

— Следовательно, ты простил нас, о благородный капитан, за то, что наша сверхбдительная береговая артиллерия обстреляла ваше судно? Видимо, командир принял вас за венайских пиратов при том, что вы шли под эджландским флагом. Этот глупец поторопился и поплатился за свою оплошность: его ослепили.

— Нет! — вырвалось у Раджала.

— Таков наш обычай, — с улыбкой объяснил визирь. — Ведь наш город — это столица южных земель, и мы гордимся своим гостеприимством. Для тех же, кто срамит нас, пощады нет. Однако пойдемте, близится час пиршества, и мой господин с нетерпением ждет дорогих гостей.

— К-кат?..

— К-ката?

— К-ката-эйн?

Девушки произносили имя гостьи, спотыкаясь чуть ли не на каждой букве. При этом они глупо улыбались, а потом расхихикались. Но если Кате они и казались глупыми, она их сразу простила за все, когда Сефита — а может быть, все же Сатима? — опрокинула на нее очередную порцию теплой воды из золотого кувшина. Ката нежилась в роскошной ванне, наполненной душистой пеной, вдыхала благовонный пар и пряные масла.

— М-м-м... — мечтательно протянула она. — Пожалуй, мне уже нравится ваше гостеприимство! Как славно тут у вас, в Куатани.

Девушки встретили ее заявление дурацким хихиканьем.

— Госте...

— ...приимство?

— Ну ладно, ладно, — улыбнулась Ката.

Девушки уже старательно омыли ее кожу, и теперь, нежно прикасаясь к ее длинным волосам, осторожно расчесывали их. Ката блаженно прикрыла глаза. Чувствовала ли она хоть когда-нибудь в жизни себя такой чистой? Нет, ни разу с тех пор, как она жила у тетки Умбекки, Ката не мылась в горячей воде, и уж тем более не ведала такой заботы и ласки, как теперь. Ванна — углубление в мраморном полу — наполнялась подогретой водой из невидимых труб.

Волшебство?

Если так — прекрасное волшебство!

Ката погрузилась в воспоминания. Она вдруг вспомнила о теткиной служанке, бедняжке Нирри, представила, как та ковыляет по лестнице и несет один кувшин с горячей водой, потом еще один, и еще. Этой водой она наполняла кувшины из котла на кухне. «Шлеп! Шлеп!» — вода выплескивалась из кувшина на ковер. Ката вспоминала о своих прогулках с горничной по тропинкам сада около Дома Проповедника. Потом представила себя обитательницей Диколесья — в ту пору, когда она радостно бегала босиком среди девственных зарослей. Она вдруг снова ощутила, как к ее обнаженным бедрам прикасаются нежные перья папоротников. А в следующее мгновение она уже лежала на берегу около журчащего ручейка, на мягкой траве, под лучами теплого солнца. Но нет, нет... Не на берегу — в воде... В воде...

Ката очнулась.

— Ее кожа... какая нежная!

— А волосы у нее... какие длинные!

— Такая белая...

— Такие темные!

— А глаза-то, глаза!

— А губы, губы!

— Ах, Сефита!

— Ах, Сатима!

Хихиканье. Вздохи.

— Сефита! Сатима! — послышались сердитые окрики.

Девушки умолкли, выпрямились. Окрики были сопровождены увесистыми шлепками. К ванне пробралась высокая толстуха в сари шафранового цвета. Ее наряд был дополнен уймой драгоценностей. На груди у толстухи сверкала золоченая брошка, видом своим напоминавшая орден.

— Лоботряски! Никчемные девчонки! Что, моя эджландка еще не готова? И как же, спрашивается, она украсит своим присутствием пиршество, когда лежит здесь, в ванне, и ее прекрасная нежная кожа скоро сварится? Да ведь бедняжка скоро станет красная, как рак!

Пристыженные девушки поспешно взялись за дело. Одна из них протянула Кате руку и помогла выбраться из глубокой ванны, другая завернула ее в банную простыню — огромную, мягкую, щедро надушенную.

Ката пробормотала:

— Добрая госпожа, я так вам благодарна...

Она неуверенно смотрела на свирепую женщину.

А вот взгляд женщины был полон уверенности.

Вот только в чем та была уверена — этого Ката пока не понимала.