Валерий Воскобойников - Война Владигора

— Так я иду собирать две сотни, чтобы поспеть к ущелью, — ответил Ждан.

— Кого вместо себя оставляешь?

— Да хотя бы и Млада. Он от горя по тебе едва не помер, а парень очень дельный.

Вдали, не переставая, высчитывала чью-то жизнь кукушка. Когда она устала и смолкла, Ждан с двумя сотнями верных воинов отправился в обход через лес к Кривому ущелью.

СОТНИ ОГНЕЙ В НОЧИ

Войску на чужой земле нужно многого опасаться, а потому Абдархор вокруг своего лагеря выставил со всех сторон дозоры, которым полагалось всю ночь жечь небольшие костры, а в случае тревоги — быстро подбросить хвороста, чтобы пламя могло ярко вспыхнуть. Такой был знак опасности.

Абдархор послал в княжеское войско нескольких лазутчиков. Те вернулись и доложили, что синегорцы все еще собирают силы и нападать в эту ночь не станут.

— Если до темноты подойдет Саддам, то на рассвете нападем мы. Если нет, будем ждать до следующего утра.

План у Абдархора был простой: незадолго до поры, когда начинает светать, основным силам перебраться через овраг, а едва рассветет — ударить по спящему врагу. Чтобы войско не бездельничало днем — уж он-то знал, как безделье мгновенно рушит всю дисциплину, — он заставил плести из гибких веток мостки. Два-три таких мостка можно перебросить через овраг, чтобы быстро переправить лучников.

Саддам до заката не подошел. Но Абдархор не слишком волновался. Старый уже стал правитель. Когда-то был быстрый, как лев, но кто об этом теперь помнит? Так и с ним самим будет когда-нибудь тоже. Что молодому волку до заслуг старого вожака! Абдархору уже не раз более молодые сотники и тысяцкие намекали, что пора повернуть войско против Саддама, — даже с этим походом старик медлил, нее чего-то ждал, даже хотел послать Абдархора с очередным посланием к Владигору. Только зачем? Не достаточно ли того унижения, которое претерпел Абдархор, вручив предыдущее наглое послание синегорского князя? Кто еще называл его старым ишаком и грязным верблюдом?! Столько красивых, благородных слов было сказано князем в своем замке, и все лишь для того, чтобы страшнее звучали оскорбления, которые князь нанес всему войску Саддама и Абдархора!

Пусть видят боги и покойные предки, они не хотели этой войны. Но чем еще можно ответить на мерзкие слова и подлые притязания? Может быть, они даже не станут убивать синегорского князя. Посадят его задом наперед на ослицу и провезут перед собравшимися на суд племенами. Уже этого позора будет достаточно. Наказанные таким образом, люди его племени сами уходят навсегда в пустыню.

Предательства не прощают тем, кто сам предлагал дружбу. А потому, когда от имени князя пришли двое посыльных с теми же лживыми словами о дружбе, Абдархор распорядился показать, что сделает с теми, кто этих посыльных послал.

Уже темнело, а Саддам так и не появился. Хотя старик мог подойти и ночью, если миновал засветло Кривое ущелье. Абдархор еще раз взглянул на сигнальные костры. Все было спокойно.

— Труби отбой! — приказал он сигнальщику.

И тот протрубил в длинный рог сигнал, который так любил каждый из воинов. Но самому Абдархору не спалось. Несколько раз выходил он из своего шатра и проверял сигнальные огни. Костры рядом с шатрами простых воинов догорали. Легкий туман, смешавшийся с дымом, стлался по долине, и какое-то смутное беспокойство не давало ему заснуть. Лишь ближе к утру он забылся тяжелым сном.

И проснулся как от толчка. Вот что ему надо было сделать, вот о чем он не подумал: надо было выставить дозорных не только на холмах, которые он оставил Саддаму, — дозорные должны были стоять и дальше в полях, которые тянулись почти до самого Кривого ущелья.

Путаясь в пологе, он стал выбираться из шатра, чтобы унять беспокойство, а когда вылез и поднял голову, с ужасом обнаружил, что на долину с холмов мчатся сотни огней. И никто, никто в его лагере не трубит тревогу!

Не хотел этой битвы Владигор! А желал он с жителями пустыни мира. И будь его воля, остановил бы оба войска, пошел бы в лагерь неистового воина Абдархора, сел бы у него в шатре и выпили бы они оба по чаше напитка, что готовится из молока кобылиц. И убедил бы князь, что не только не держит никакого зла на Абдархора, а даже наоборот — всегда говорит о нем с уважением и ставит его благородство в пример молодым воинам. Да только если уж прыгнул, так надо и приземляться.

Едва стемнело, князь вызвал сотников и приказал обмотать копыта у всех лошадей тряпками. То же было сделано и с доспехами. Чтобы ни один щит не громыхнул, ни один меч не звякнул.

А потом по узкой — даже и не дороге — тропе повел войско через лес в обход к тем полям, что тянулись от Кривого ущелья до холмов. На пути им не встретилось ни зверя, ни человека. Лишь добрая луна освещала дорогу.

И все это время костровые продолжали поддерживать огонь в десятках мест среди оставленного войском лагеря, чтобы враг не мог догадаться о тайном княжеском плане.

В условленном месте у сухой канавы Владигора поджидал Ждан со своими двумя сотнями. Он сделал все, как они обговаривали, и был доволен.

— Хорошо завалили, — сообщил он, — до завтрашнего утра хватит камни ворочать.

На холмах горели сигнальные костры и были видны силуэты дозорных.

— Абдархор может поставить дозорных и тут, — с тревогой сказал Владигор и приказал войску остановиться, хотя до холмов было еще далеко. — А ну как кони заржут или щитом кто о камень звякнет? Ты, Ждан, останешься здесь. Людям прикажи отдыхать, но тишину блюдите. А я возьму Млада с десятком быстрых ребят и пойду поменяю дозорных.

— Князь! Лучше бы я, а не ты!

— Знаю. Да только, когда они тебе крикнут, что ты им скажешь?

Млад быстро подобрал десяток конников, и они, стараясь не шуметь, скрылись в ночной мгле. Договорились, что сигналом будет, когда костер мигнет трижды.

Здесь, в полях, шла своя ночная жизнь. Прыгали из-под копыт лягушки, пролетали яркими искорками светляки, где-то ухал филин.

«Уж не Филимон ли? — подумал князь. — Так и буду всю жизнь каждого филина слушать с надеждой?»

Но это был не Филимон, иначе бы уже объявился.

Сигнальных костров было три. И Владигор решил начать с крайнего левого. Послав Лиходея на холм, он знаком приказал остальным следовать за ним.

Дозорные, сидящие у огня, не могли разглядеть людей, двигающихся во тьме. Зато могли хорошо их слышать. У крайнего костра дежурили двое.

— Проверка дозоров! — крикнул Владигор на языке савроматов, когда один из них насторожился и стал прислушиваться. — Не замерзли? Чужие не проезжали?