Дэвид Дархэм - Кровавое заклятие

Следующая неделя прошла как в тумане. Если бы у Коринн был выбор, она заперлась бы в своей комнате и прекратила все контакты с внешним миром. Увы, ее присутствие требовалось каждый день, каждый час, хотя Коринн ничего в общем-то толком не делала. Пустая раковина, которую обнимали, которой кланялись, перед которой прятали слезы. Она стояла рядом с братьями во время заупокойной молитвы, пока барабанщики выстукивали медленный траурный марш, исполняемый только для умерших монархов. Сидела, слушая и не слыша бесконечные потоки слов соболезнования, длинные речи во славу Леодана. Аристократы, сановники, чиновники высшего ранга всплывали перед ее взглядом и говорили, говорили, говорили бесконечно. Слова наслаивались друг на друга, сливались в неразборчивый гул, теряя смысл. Коринн понимала, что за скорбным фасадом прячутся совершенно другие чувства — страх, недоумение, беспокойство. Люди шептались об ужасных последствиях, которые могла повлечь за собой смерть монарха, о страшной угрозе на горизонте. Коринн не было до этого дела. Она полностью погрузилась в собственное горе, и происходящее в большом мире не волновало ее.

К концу недели жрицы Вады и их помощницы провели ритуал и сожгли тело короля. Такова была последняя оставшаяся официальная обязанность этого храма, и жрецы исполняли ее со всей возможной торжественностью. Пепел короля поместили в урну; прах будет развеян ранней осенью, как велела традиция. Принцесса могла только радоваться отсрочке, ибо у нее уже не оставалось сил на официальные церемонии.

Зато Коринн с большой охотой выполняла древний ритуал поминовения усопшего. Она закрыла все окна в своей комнате и запрещала всем — даже служанкам — смотреть на нее. Еду и питье оставляли под дверью, но принцесса едва к ним притрагивалась. Шли дни. Мэна дважды подходила к двери Коринн, один раз пришел Аливер, и даже Дариэл отправил посланника с наказом упросить сестру выйти. Однако она прогоняла их всех. Коринн в основном дремала, изредка просыпаясь, а затем снова погружалась в полусон, отдаваясь воспоминаниям и картинам прошлого. Настал момент, когда Коринн с неприятным изумлением осознала, что все это просто обман, иллюзия. Вещи, существовавшие когда-то, уже не вернутся. Образы, за которые она цеплялась — отец и мать, — не материальны, они стали просто картинками в ее памяти. Зачем такие нужны? К ним нельзя притронуться, их нельзя увидеть или услышать. Жизнь становилась именно такой, какую Коринн видела в самых мрачных своих предчувствиях. Она теряла любимые вещи — снова и снова. И так будет всегда, пока ее саму не поглотит голодная утроба черного забвения. Коринн не хотела принимать это как данность и старалась отринуть подобные мысли, но мир вновь и вновь представал перед ней в самых уродливых формах.

В один из дней Коринн вдруг услышала за стенами комнаты какие-то крики, шум и возню. Что-то звякнуло, что-то упало и покатилось. Раздался стук каблуков по камню пола. Все это не настолько взволновало принцессу, чтобы она взяла на себя труд подняться. Коринн лежала, раскинувшись на широкой мягкой кровати; услышав стук, она лишь лениво приподняла голову и сонно посмотрела в сторону двери. И только когда дверь распахнулась, Коринн наконец-то сообразила, что кто-то действительно желает войти и увидеть ее.

Игалдан ввалился в комнату, едва не растянувшись на полу, упал на колено, чудом удержал равновесие и, наконец, выпрямился. Затем сделал несколько стремительных шагов по комнате, направляясь к Коринн. Следом бежали несколько стражников. Они так торопились попасть внутрь, что застряли в дверях, толкаясь и переругиваясь. Мечи они держали осторожно и неуклюже, опасаясь поранить друг друга. Взгляд Игалдана заметался по комнате; наконец принц увидел Коринн. Она стояла у кровати, прижав руки к груди. Игалдан сделал к ней шаг, другой и остановился. Стражники прорвались сквозь дверь, кинулись к незваному гостю и замерли на месте — глядя на молодых людей и не очень-то зная, что предпринять.

— Принцесса, — выговорил Игалдан, — простите за вторжение. Я знаю, это крайне невежливо с моей стороны, но мне очень нужно было вас увидеть. Я хотел убедиться, что с вами все в порядке, и…

Один из стражников перебил принца. Он тоже принялся извиняться и объяснять, что Игалдан прорвался, игнорируя приказ остановиться. Коринн жестом велела ему замолчать.

— Оставьте нас, — велела она.

Стражники ушли, и Игалдан вознамерился продолжить покаянную речь, однако Коринн промолвила:

— Не надо.

Принц постоял несколько секунд, словно раздумывая, что сказать, и, наконец, заговорил без обиняков.

— Меня отзывают в Ошению. Видимо, отец боится за мою жизнь. Вдобавок, мне кажется, его беспокоят события на севере. Сегодня голубь принес послание. Приказ короткий, но недвусмысленный. Я должен ехать. — Игалдан помолчал мгновение, словно колеблясь. — Я не хочу оставлять вас в таком состоянии, — прибавил он.

Девушка стиснула руки. Ею овладели нервозность, неуверенность. Она не понимала, зачем Игалдан вообще сюда явился. Коринн знала, что выглядит не лучшим образом в мятом платье, неумытая, с растрепанными, спутанными волосами. Она посмотрела куда-то вбок, надеясь, что Игалдан проследит за этим взглядом и перестанет смотреть на нее.

— В мире что-то не так?

— Да, более чем. Весь остров гудит. Корабли уходят на материк и приплывают оттуда чуть ли не каждый час. Совет в Алесии заседает почти без перерывов. Ошения и Акация еще не заключили официального соглашения, но, похоже, Алесия будет рада нашему союзу. Ходят слухи, что какая-то армия осадила Катгерген. Ваш брат мужественно пытается во всем разобраться. Вы можете им гордиться, Коринн: он хорошо держится, несмотря на свой странный статус — уже не принц, но еще и не король…

Коринн спросила Игалдана, когда он уезжает. Принц отвечал, что отплывает в Алесию со следующим восходом солнца. Там, сообразно с приказом отца, его встретит эскорт из Ошении, и они немедленно отправятся на родину. Игалдан не стал вдаваться в детали, и молодые люди замолчали. Коринн с грустью думала об этом путешествии, понимая, что вскоре их разделят бесконечные мили. Ей вспомнился рассказ принца о холодных ошенийских озерах, холмах и густых лесах. Чудесно, должно быть, кататься на лошади среди огромных деревьев… Коринн представила себе Игалдана, скачущего верхом по зеленым лугам северной страны, так непохожей на ее родную Акацию — драгоценную жемчужину посреди моря. А Ошения… она далеко отсюда. И дело не только в расстоянии. Коринн представлялось дикое, безлюдное место, где легко затеряться, исчезнуть или полностью изменить собственный облик…