Джин Вулф - Рыцарь

– Это может убить их. – Он указал на Баки и Ури. – Вы знаете?

Я зевнул и сказал:

– Ну да. Только меня это не особо волнует. Наверное, должно волновать, но не волнует.

– Они слушались вас?

– Под конец мне приходилось тащить их волоком, и пару раз я отшлепал обеих. Мне не хотелось, но я таки отшлепал. Я старался не причинять им сильной боли.

Гарсег, уже принявший свое обличье, кивнул:

– Они знают, что могут умереть.

– Я так не думаю, – сказал я. – А думаю я, что просто Сетр запретил им подниматься сюда и они по-прежнему не могут нарушить его волю, даже при желании. Он заколдовал их, заклял – называй, как угодно.

Гарсег улыбнулся:

– Зачем Сетру это надо? Вы знаете?

– Думаю, да, – сказал я. – У тебя была возможность отдохнуть?

– Я отдохнул гораздо лучше вас, я уверен.

– Тогда посторожи нас. Разбуди меня на рассвете.

– На восходе солнца?

Он проверял, знаю ли я, где нахожусь, но меня это не волновало.

– Без разницы, – сказал я и снова уснул.

Когда я пробудился, дело уже шло к полудню. Поначалу я решил, что Гарсег нас бросил, но, поплескавшись в ручье, увидел его (похожего на призрака), сидящего в густой тени под деревом. Я подошел и сел рядом, не зная толком, следует ли мне разозлиться на него за то, что он не разбудил меня вовремя.

– Это дуриан. – Он показал мне странного вида фрукт. – Хотите попробовать?

Я сказал «конечно» и взял фрукт, а Гарсег сорвал с ветки еще один.

– Запах у него неприятный, – сказал он, – но мякоть полезная и вкусная.

Кожуру плода усеивали острые колючки, и я не мог его очистить.

– Вы не нашли никакого оружия по пути?

– Нет, – сказал я. – Все оружие находится внизу, в хранилище. Так сказала Ури. Кстати, почему ты не разбудил меня на рассвете? Ты же обещал.

– Я не обещал. – Гарсег очищал свой дуриан. – Вы попросили, чтобы я разбудил вас на рассвете. Я спросил, имеете ли вы в виду восход солнца. Вы ответили утвердительно и сразу заснули. Вам снились сны?

Я кивнул.

– Как ты очищаешь эту штуковину?

– Здесь хорошее место для сновидений. Возможно, самое лучшее. И что же вам приснилось?

– У меня были кольчуга и шлем, щит и меч. – Я уже с трудом вспоминал свой сон. – Я спускался на коне с неба, словно лунный всадник. Мне кажется, я пришел установить справедливость на земле, только земля поглотила меня. Что это значит?

– Понятия не имею. Возможно, ничего.

– Ты знаешь. Ты все знаешь о таких вещах.

Он потряс головой:

– Нет. И я не хочу тревожить вас своими предположениями.

– Как не хотел разбудить нас на рассвете. Можно куснуть от твоего?

Гарсег отдал мне свой дуриан. Я обнюхал плод, как сделал бы Гильф, и тот вонял. Однако запах напоминал острый аромат вонючего сыра, а я люблю вонючий сыр.

Я откусил кусок.

– Вкусно. Ты прав.

– Вы убедитесь, что я почти всегда прав. Что вас разбудило?

Я вернул Гарсегу дуриан.

– Солнечный свет, бьющий в глаза.

– Насколько я понимаю, он не побеспокоил ваших рабов.

– Они не рабы. Да, пока не побеспокоил, судя по всему.

– Думаю, мы узнаем, когда побеспокоит.

Я поискал взглядом Баки и Ури и увидел, что они правильно выбрали место для ночлега. Большой цветущий куст загораживал их от солнца.

– Ты и вправду думаешь, что они умрут? – спросил я.

– Могут.

С минуту Гарсег молчал, задумчиво теребя бороду, а я пытался ногтями содрать кожуру с дуриана. Наконец он сказал:

– Прежде чем это случится – или не случится, – я должен много чего объяснить вам. Позвольте мне хотя бы начать. Первое: я дал вам выспаться, поскольку вам предстоит сражаться с Кулили. Я знаю, вы бы стали сражаться, даже будучи смертельно усталым. Но тогда вы погибли бы, а ваша смерть не принесла бы мне никакой пользы.

– Хочется верить, что я одержу верх в любом случае.

– Возможно, но я не могу рисковать без необходимости.

Он подождал, не стану ли я возражать, но я промолчал.

– Второе: я солгал вам. Я сказал, что не знаю, какой клятвой можно связать эльфа.

Я взглянул на Гарсега:

– И какой же?

– Эльфы намертво скрепляют свое слово, когда клянутся своими древними небесными богами.

Тут у меня возникло странное ощущение, что над нами проплывает летучий замок. Я посмотрел вверх, но увидел лишь бескрайнее голубое небо с несколькими большими кучевыми облаками.

– Ты имеешь в виду обитателей Ская, оверкинов?

– Да, – ответил Гарсег. – И нет.

– Не понимаю.

Он кивнул с таким видом, словно знал это и без меня.

– Ничего удивительного. Древние эльфийские боги действительно являлись небожителями для эльфов. То есть существами, населяющими небо Эльфриса.

– Ты имеешь в виду?.. Погоди минутку.

– С удовольствием.

– Ты говоришь о… о Бертольде Храбром или о Керле? О парнях на корабле? О таких вот людях?

Гарсег кивнул.

– Иными словами, я тоже бог. Бред какой-то!

– Не для себя, но для эльфов. Если они поклянутся вашим именем, свяжут себя клятвой.

– Но я не бог!

– У вас есть пес. – Гарсег улыбнулся. – Я разговаривал с ним. Он отличается от эльфов лишь тем, что никогда не восставал против вас, но больше ничем.

Последние слова заставили меня подумать о Гильфе, который следовал за мной от самого брода через реку, приплыл к кораблю и скрывался там, умирая от голода.

– Наверное, ты прав, – сказал я, – но иногда он меня пугает.

– Теперь эльфы поклоняются мне. – Гарсег снова улыбнулся. – Многие поклоняются сейчас, и все будут поклоняться в будущем. И они много раз нагоняли на меня страх.

Я поразмыслил и над этими словами тоже. Такого рода высказывания, подумалось мне, кажутся многозначительными, но на самом деле не имеют никакого смысла. Через минуту меня осенило, и я сказал:

– Оверкины бессмертны, Гарсег. Время у них течет быстрее, чем у нас, – так говорил Бертольд Храбрый. Они проживают многие годы за один наш день. Только никогда не умирают.

– Древние эльфийские боги тоже бессмертны, – кивнул Гарсег. – Что станет с вашей душой, когда вы умрете?

Я попытался вспомнить.

– Она тоже умрет? – спросил он.

– Не думаю.

– Моя умрет. – Гарсег указал на химер. – И их души тоже. Вы плыли на корабле, сэр Эйбел. Что становится с ветром, когда ветер умирает?

Тут одна из химер громко завизжала, и я встал и пошел посмотреть, в чем там дело. Гарсег крикнул мне в спину:

– Это Ури или Баки?

Я не знал, но тут же пронзительно завопила другая, едва ее коснулся солнечный луч, так что ответ не имел значения. Они обе тряслись всем телом, судорожно разевали рты, и глаза их вылезали из орбит. Несколько мгновений я смотрел на них, а потом крикнул Гарсегу: