Алла Рут - Темный день

– Опоздаем! – в ужасе воскликнул Барклюня и припустил к Морскому Управлению что было духу.

– Пока! – крикнул Дарин русалке и тут же поправился. – Желаю процветания!

И помчался вслед за Барклюней. Приятель на всем ходу уже влетал за ворота Управления.

– Кехелус, Кехелус, – бормотала русалка, глядя им вслед, и вдруг хлопнула себя по лбу.

– Эй, эй! – отчаянным голосом закричала она, одновременно пытаясь вспомнить, как зовут парня: имя у него было чудное, похожее на гномское. Русалка лихорадочно порылась в памяти.

– Дарин! Стой! Стой! Я вспомнила, кто такой Кехелус!

Но Дарин и Барклюня ее уже не слышали.

…По давней традиции все три дня Ярмарки корабли не покидали тихую бухту Лутаки, но, видно, горные тролли, эти «истинные таланты в области педагогики», так скучали без любимого дела, что для них решили сделать исключение.

Дарин и Барклюня успели в последнюю минуту:

«Весенний цветок» был готов к отплытию. По палубе прохаживалось несколько стражников: все, как на подбор рослые, широкоплечие. С борта корабля на берег был перекинут трап – узкая длинная доска – и два матроса готовились затащить его на борт. Дарин не раз видел, как ловко бегают по трапу моряки, но сам взбежать по шаткой доске не решился бы ни за какие коврижки.

– Эй! – завопил Барклюня, размахивая бумагой. – Эй, на корабле!

К борту приблизился один из стражников. Крепкий и могучий, он на полторы головы возвышался над остальными, которые тоже были отнюдь не маленького роста. На правой руке, по локоть, у стражника был намотан длинный кожаный кнут.

– Чего голосишь? – хмуро поинтересовался чернобородый, холодно разглядывая взъерошенного запыхавшегося секретаря.

– Приказ от господина Горама, главы Морского Управления! Живо сюда!

– От господина Горама? – оплетенной рукоятью кнута стражник почесал в бороде. – За пять минут до отхода? Что за приказ?

– Освободить человека по имени Кехелус! – крикнул Барклюня и, привстав на цыпочки, показал листок гербовой бумаги.

– Вкралась ошибка! – поспешно объяснил Дарин. Чернобородый не обратил на него ни малейшего внимания. Он повелительным тоном бросил пару слов матросам и те, ругаясь, на чем свет стоит, сбросили трап.

Один из них сбежал на берег и приблизился к Барклюне. Секретарь вручил ему бумагу.

– Распоряжение, – как можно внушительней сказал Барклюня. – Вот, видишь? Личная печать господина Горама!

– Вижу, – недовольно буркнул матрос, держа документ вверх ногами – команда «Весеннего цветка» явно была не сильна в грамоте. – Передам.

Чернобородый стражник, получив приказ, впился глазами в бумагу. Возможно, неровные строчки, второпях нацарапанные Барклюней, и не внушали ему доверия, но в подлинности печати главы Морского Управления сомневаться не приходилось.

– Кехелус? – угрюмо переспросил чернобородый. – Это еще кто?

Другой стражник подсунул ему развернутый свиток.

Чернобородый, сдвинув лохматые брови, просмотрел список арестантов. На лице его отразилась досада.

– А, этот… – сквозь зубы пробормотал стражник. – Номер пятьдесят первый. Нашли, кого освобождать! По нему рудники плачут…

Он окинул Барклюню и Дарина тяжелым взглядом.

– А вы кто такие?

– Мы здесь по личному распоряжению главы Морского Управления, – важно ответил Барклюня, скрестив на груди руки. – Поторопитесь.

Чернобородый пробормотал что-то и нехотя кивнул головой кому-то из стражников.

Дарин и Барклюня переглянулись.

Вскоре послышались голоса, звон цепей и на палубе показался заключенный. Дарин во все глаза уставился на «господина» об освобождении которого так хлопотали овражные гномы – им оказался высокий человек с черными вьющимися волосами и черными же непроницаемыми глазами. На скуле арестанта красовалась свежая ссадина. Он остановился перед стражником, тот выразительно взглянул на него: видно было, что за то короткое время, что Кехелус находился на борту корабля, он успел порядком всем насолить.

Стражник нехотя снял с пояса связку ключей.

– Благодари богов, номер пятьдесят первый, – проговорил он, выбирая нужный ключ. – Повезло тебе. Но, клянусь, встретимся еще раз – и уж я сделаю все, чтоб доставить тебя горными троллям!

Кехелус не удостоил стражника ответом. Дожидаясь, пока с него снимут кандалы, он стоял, надменно выпрямившись, и без особого интереса рассматривал берег, лодки и стоявших на песке Дарина с Барклюней.

Тюремщик прицепил кольцо с ключами обратно на пояс, взял перо и неохотно вычеркнул из списков одно имя.

– Свободен, – процедил он. – Убирайся отсюда!

… Как ни старался Дарин отыскать на лице «господина» хоть малейшие следы радости по поводу внезапного освобождения, это ему не удалось. Кехелус держался так, словно и не сомневался, что жизненное предназначение Дарина и Барклюни состояло именно в том, чтобы в нужный момент совершить невозможное и спасти его от смерти на бирюзовых рудниках.

– Приветствую, – проговорил Дарин с некоторым недоумением. – Вон в том парке вас ждут… э… гномы. Овражные гномы.

Кехелус посмотрел в сторону парка.

– Веди, – коротко приказал он, потирая запястья, с которых только что сняли тяжелые кандалы. Дарин заметил, что костяшки пальцев бывшего арестанта разбиты в кровь и тут же припомнил выбитые зубы молодого стражника из Морской тюрьмы. Пожав плечами, Дарин двинулся вдоль берега, оглядываясь на Барклюню, который все еще толковал о чем-то с одним из стражников «Весеннего цветка». Ему хотелось подождать приятеля, но Кехелус явно был не из тех, кто привык ждать.

– Шевелись! – бросил он, глядя поверх головы парня. – Живей, смертный!

– Кто?! – пораженно переспросил Дарин. – «Смертный», вот как? Ага? А знаете что? Если б не этот парень, – он кивнул в сторону Барклюни, который бодрой рысцой догонял их. – То завтра в это же время вы бы уже знакомились с троллями на рудниках! Они бы вам живо растолковали, что к чему!

Подоспевший Барклюня радостно хлопнул номера пятьдесят первого по спине. Тот ответил ему взглядом василиска, способного обратить в камень все живое, но ликующий секретарь этого не заметил.

– Ну, как? Рады, счастливы?! Удачно получилось, правда, Дарин? Я, вообрази себе, и не надеялся даже! Я сегодня вечерком с господином Горамом поговорю и приказ подготовлю: может, на этот раз нам Мунгара прижать удастся, ведь, как ни крути, нарушение серьезнейшее, вопиющее: несоблюдение «Закона о трех днях»!

Барклюня потер руки.

– А вы познакомились уже? О чем беседуете? Кстати, почтенный, очень хочу спросить! Слышал я где-то ваше имя, но…

– Да вот, рассказываю кое-что о его предполагаемом месте работы, – сообщил Дарин, кивнув на Кехелуса. Между прочим, все люди, доставленные туда прошлым рейсом, погибли, ясно? – он посмотрел в черные, раскосые, как у кошки, глаза. – Если это вам, конечно, интересно.