Наталья Лустина - Нечеловеческие хроники

— Обнаружили мое отсутствие?

— Нет, он послал за Моникой грамотный хвост, и нам пришлось побегать. — заявил Дарий, недовольно глядя на Нику.

— Оторвались? — спросил Маркус, Ника кивнула, — Ну и хватит на сегодня печалей! — сказал он, радостно обнимая ту, которой всецело принадлежало его сердце.

Дарий тоже не заставил себя долго ждать, он притянул меня к себе и украдкой прикоснулся губами к моей шее. Я поняла, что он тоже заметил, какими глазами смотрела на нас сегодня Моника, и я была ему благодарна за то, что он решил вести себя более сдержанно. Мое «исчадие ада» было более чувствительно к чужой боли, чем кто-либо другой. Эта черта его характера всегда сильно удивляла меня и приводила в восторг одновременно. Я прекрасно понимала, что читать боль в чужих душах четко и безошибочно может только тот, кто сам пережил ее немало, а в случае с Дарием, я даже не знаю, ограничен ли лимит на страдания в его жизни. Однако он старался не быть причиной страданий окружающих, я силилась вспомнить было ли так всегда, наверное нет. Судя по последним событиям, нам предстоит еще многое пережить. Но сегодня ночь принадлежала только нам. Или нет?

— Дарий, а ты на счет трамвайчика не шутил? — тихо спросила я, стараясь не мешать нежно ворковавшим друзьям.

— Нет, любовь моя. — сказал он улыбаясь мне своей ослепительной улыбкой.

— Должно быть там куча людей. — насупилась я.

— На нашем трамвайчике будем только мы.

— Как это?

— Вообще-то это должен был быть сюрприз, но от вас моя леди ничего не скроешь. — и чуть более громко добавил — Мы остаемся тут, или все же придерживаемся первоначального плана?

— Не порть вечер, не будь занудой, — отозвался Маркус, — конечно мы едем.

— Вот, — прошептала я Дарию — не только мне заметно ваше занудство, сэр.

За эту реплику меня немедленно шлепнули пониже спины и развернули в сторону лодки, на которой мы сюда прибыли. Я деланно надула губы и заупрямилась, в шутку давая понять, что никуда не пойду, пока передо мной не загладят вину. Однако Дарий, недолго думая, закинул меня на плечо, как строптивую девчонку и под смех наших друзей понес к лодке.

10 ГЛАВА ПОЧТИ НЕДОСТИЖИМАЯ МЕЧТА…

Кататься на персональном речном трамвайчике было забавно. Ощущение такое, что вот-вот он остановится и заполнится пассажирами, но он упорно плыл, управляемый неведомым капитаном, увлекая нас в романтическую даль. Нам не захотелось прятаться внутри застекленной его части, удобно расположившись на палубе, мы с удовольствием рассматривали открывавшийся нам вид ночного города. Кое-где была слышна довольно громкая музыка ночных клубов, в нескольких местах перед нами вспыхивали яркой россыпью фейерверки в честь чужих празднеств, но мне хотелось верить, что в эту ночь все существует только для нас. Одинокий и молчаливый официант в серой униформе, то выныривал из темноты с чем-либо вкусным, то, так же тихо растворялся в ней, создавалось ощущение, что нас обслуживал призрак этого речного трамвайчика.

Дарий, достал из футляра прихваченную с собой гитару, и негромко пел своим замечательным голосом о любви, на старом, почти забытом языке, а его гитара, словно живая вторила ему, то поддерживая его голос, то оплетая его своими замысловатыми узорами бархатных звуков.

Маркус, взяв Монику за руку, увлек ее за собой, и они тихо устроившись в отдалении, беседовали о чем-то своем, иногда весело смеясь, иногда замолкая.

Я смотрела вокруг, слушая Дария, он пел, закрыв глаза и, казалось, что он где-то далеко в своих воспоминаниях и мне было не понятно, хорошо ли ему там, но вслушиваясь в его песни, я поняла, что там, очень по-разному. Иногда грустно, иногда больно и одиноко, а вот радостно, почти счастливо. Я повернулась, почувствовав его взгляд на себе, и поняла, что своей музыкой он рассказывает мне то, что никогда не согласится произнести словами, даже если я его сильно попрошу. Он решился поведать мне о своих чувствах музыкой, о том времени, когда он был бесконечно одинок, и ярким контрастом, дал понять свои чувства сейчас, в этот миг, когда мы рядом. В его взгляде горел такой огонь, что мне стало жарко, а щемящая нежность, рвавшаяся наружу, билась в моей груди.

Дарий замолчал… я тихонько запела, вспомнив песню, написанную когда-то, и его гитара, уловив мелодию, теперь оплетала уже мой голос:

   В бокалах шампанское еще не осело,   В табачном дыму мерцает свеча,   Вы рядом так близко и очень смело,   Открыто смотрите прямо в глаза.

   А в них ни сомнения, ни колебаний,   Я медленно таю в их мягких лучах,   Глаза ваши, бурное море страданий,   И где-то в груди, поднимается страх.

   Я эту битву не проиграла,   Я уступила горячим мольбам,   И море нас медленно тихо качало,   Мы были подобны Олимпа богам!

   Прошли уже годы, весна миновала,   Но волшебство этой ночи всегда,   Словно свеча, нас согревало,   И не давало уснуть до утра…

Я писала эту песню как мечту-желание, в то время, когда была уверена, что между нами ничего не может быть. Что любовь — это мечта, недоступная для нас.

Звуки гитары смолкли, и я вздрогнула, услышав негромкие аплодисменты.

— Прекрасные слова! — Маркус с Моникой стояли рядом, аплодируя, а я даже не заметила, когда они подошли.

— Почти недостижимая мечта… — выдохнула Моника.

— Хорошая поправка на ветер, — рассмеялся Дарий, вставая, — есть тост: за «почти»!

Мы, улыбаясь, взяли шампанки, и, чокнувшись ими, выпили.

— За нашу мечту… — тихо сказал Дарий и бросил бокал за борт.

— Пусть эти бокалы запомнят и воплотят нашу мечту… — поддержал его Маркус и тоже выбросил бокал за борт, Моника последовала его примеру.

— Да будет так… — сказала я и, бросив свой бокал, наблюдала, как он скрылся в темном зеркале воды.

Дарий подошел ко мне, время остановилось, нежно и осторожно, словно я создана из тончайшего хрусталя, он взял мое лицо в свои ладони, и заглянул прямо в глаза.

— Я люблю тебя… — прошептал он тихо, для меня одной.

Мои глаза мгновенно наполнились жгучей влагой. Впервые, за все наше время он сказал это ТАК, не шутливо, как раньше, а обжигающе страстно, абсолютно серьезно и благоговейно.

Я закрыла глаза и два ручейка влаги заструились по моим щекам прямо в его ладони.

— Почему ты плачешь? — его пальцы, легкими еле ощутимыми движениями, стирали слезы с моего лица.

— Я счастлива… — прошептала я, не открывая глаз.