Андрей Погудин - Безумие стали

Банкомет выиграл, Редфорд перетасовал колоду и отдал её Дальгу. Игроки сделали ставки, выложив перед собой монеты, Ирг быстро подсчитал сумму и удвоил её в своей стопке. Каждый получил по две карты. Джаб давно не играл в баккара, но правила были просты – для победы нужно в идеале набрать девять очков или же сделать верную ставку на результат. Прошли две талии, обе взял Ирг. Джаб не мог сосредоточиться на игре, думая о Диане, но и Ларкину не везло – оба раза он ставил на себя и набирал очков меньше банкомета. Дальг вновь раздал по две карты, по три, и тут барон Гроуверк сказал:

– Баккара!

– Ну наконец-то! – воскликнул Ирг. – А то я уже и не знал, куда девать выигрыш. Еще немного – и я бы просто не унес столько монет!

– Позвал бы оруженосца, – фыркнул Кометц.

– Милейший Дальг, вы собираетесь нас покинуть? – спросил граф Редфорд.

– Да. Прошу простить меня, господа, но моя дражайшая супруга уже несколько раз заглядывала в комнату и делала глаза столь страшные, что, боюсь, еще одного такого взгляда я просто не выдержу!

За столом вежливо посмеялись. Ирг раскланялся и, собрав монеты, освободил место Гроуверку, выигравшему право стать банкометом. Когда он грузно поднялся и двинулся к началу стола, Джаб заметил, что барон прихрамывает. Настала очередь Нивельхейма тасовать колоду. Все вновь сделали ставки, никто не набрал больше шести очков, и Снарк раздал еще по карте. Джаб поставил на банкомета и выиграл, Ларкин вновь остался ни с чем. Теперь уже он мешал карты. Протянув колоду барону, Змей задумчиво произнес:

– Удача сегодня не идет ко мне в руки, видимо, настала пора поднять ставки.

– Согласен с вами, граф, – сказал Редфорд и достал золотой.

Джаб ограничился серебряным форином, он уже и думать забыл про цель визита в этот особняк и всё чаще поглядывал на дверь, ожидая появления хозяйки. Сердце билось учащенно, Нивельхейм вынужденно признался себе, что его в большей степени волнует Диана, а никак не баккара, но и он удивленно вскрикнул, когда Ларкин выложил на стол один за другим пять полновесных руалов.

– Ого! Игра пошла по-крупному! – воскликнул виконт Зальдберг. – Сильно, граф! На что вы ставите?

Возбужденные зрители замерли в ожидании ответа, Джаб удивленно смотрел на друга. Генри сейчас выставил на кон стоимость приличной деревни, её окрестных лугов и пастбищ, а также всех крестьян, проживающих в ней. Барон Гроуверк с кривой ухмылкой достал из похудевшего мешочка требуемые по правилам десять руалов и несколько раз сдвинул колоду. На его лице было написано: даже если Ларкин смошенничал при тасовке, то уж сейчас этот фокус не пройдет. Остальные игроки переводили взгляд с банкомета на пять золотых и их нынешнего хозяина – ни у кого не оставалось сомнений, что своенравный капитан Королевской гвардии проиграется в пух и прах, а они будут этому свидетелями. Смакуя эту мысль, никто не удивился, как смог барон-мясник свободно выложить залогом в два раза большую сумму. Когда напряжение в комнате стало ощущаться чуть ли не физически, Змей сказал:

– Ставлю на ничью!

Зрители вздохнули все как один. Джаб посмотрел на Гроуверка – тот нахмурился, но справился с замешательством и начал сдавать. Привлеченные возгласами, в комнату заходили люди из зала, вернулся заинтригованный Дальг уже вместе с женой. Многие шепотом обсуждали шансы Ларкина, все ждали открытия карт. Как ни странно, образ Дианы поблек перед глазами Джаба, он смотрел через стол на друга и спрашивал себя: что же задумал Генри и зачем рисковать такой суммой? При ставке на игрока и банкомета выигрыш составлял один к одному, но если выпадала ничья, то Снарк обязан был выплатить Ларкину аж сорок руалов, а это жалование Джаба за год исправной службы!

Первым вскрылся Редфорд: семерка жезлов и король лев. За ним перевернул карты Кометц: двойка пентаклей и четверка мечей; барон поджал губы. Молодой Зальдберг набрал пять очков и замер в ожидании третьей карты. Бижар вытащил даму козерог и тройку жезлов, закурил трубку и последовал примеру виконта. Джаб набрал шесть – проигрыш. Ларкин ждал следующей взятки с двумя очками, все смотрели на карты Гроуверка. Он перевернул их по одной: рыцарь рыбы и тройка пентаклей – впереди еще один круг.

По условиям баккара Снарк сдал по карте себе, Зальдбергу, Бижару и Ларкину. Затаив дыхание, уже проигравший Джаб следил за ходом игры. Если никто не наберет больше семи очков, выиграет граф Редфорд – он поставил на себя и сейчас ждал развязки, барабаня пальцами по столу. В горле пересохло, Нивельхейм попросил Чака принести вина, Генри тоже заказал себе красного валезийского.

– Вскрываемся! – сказал Гроуверк.

– Десятка пентаклей, – упавшим голосом произнес Зальдберг.

– Туз кубков, – тем же тоном сказал Бижар.

Снарк, как и все в комнате, посмотрел на Змея. Тот уже взглянул на пришедшую карту и теперь загадочно улыбался, не торопясь показать её остальным. Не выдержав напряжения, барон резко вскрыл свою взятку – шестерка кубков! Всего девять очков! Гроуверк расплылся в улыбке и вытер платком взмокший лоб. Зрители уставились на Ларкина: кто-то злорадно кривил губы, кто-то разочарованно хмыкал – равнодушных не было. Джаб замер, глядя на друга – сейчас, как никогда, он желал ему победы. В раскрытую дверь впорхнула Диана Молиньяк, ей на ухо что-то шептал напыщенный юнец. Нивельхейм нахмурился. Девушка остановилась у стола и положила руку на плечо Ларкина.

– Граф, не томите. Нельзя же всегда выигрывать.

– Конечно нельзя, милая Диана. До этого я несколько раз проиграл.

– А сейчас?

Генри медленно потянулся к лежащей рубашкой вверх карте. Снарк Гроуверк впился в неё взглядом, бездумно постукивая золотым руалом по столу. В настоящий момент, как много раз до этого и неизмеримо больше в последующие времена, простой прямоугольник белой бумаги выступал самым настоящим вершителем судеб, кто-то даже называл его божественным промыслом, кто-то с точностью до наоборот. Зрители подались вперед, чтобы сразу увидеть, как его величество Случай распорядится на этот раз: кого он возвысит, а кого ввергнет в пучину отчаянья? Ларкин перевернул карту под перекрестьем многих взглядов. Диана захлопала в ладоши.

– Семерка мечей, – сказал Змей и, зевнув, добавил: – Ничья, дорогой барон.

Свен.

Вторые сутки в дымоходах завывал ветер. Вместе с теплом в Золотую Гавань пришли шторма. Высоченные валы разбивались о волноломы, хлопья пены долетали до самого берега. Теченья Белого моря принесли в залив даже огромный айсберг – он сел на мель в правой оконечности бухты, и теперь горожане собирали в полосе прибоя прозрачные сосульки для кухонь. Руфина тоже заварила из растопленного льда чай – Свен признал, что вода отличается от обычной, мягкая и вкусная. Захватив ведро, Эрик убежал со слугами в порт. По стеклу замолотили крупные капли весеннего дождя.