Олег Кожин - Охота на удачу

Швец виновато развел руками. Правая все так же сжимала длинную иголку.

— Несчастный Случай тебя забери, Швец! — вскинулась Лиля. — Я же просила, если ничего по существу нет, то…

— Не порите горячку, милая Лилия, — Швец ободряюще улыбнулся понурому Герке. — Я сказал только, что я не вижу. Столько лет за иголкой… зрение у меня уже не такое острое, знаете ли. Я действительно не вижу решения вашей проблемы. А вот судицы могут увидеть. Почти наверняка увидят.

В повисшей тишине вполголоса выругалась Лиля. Выругалась и тут же замолчала. Судя по всему, предложение Швеца было ей не по душе. Видя, что молчание затягивается, Герка решил нарушить его самостоятельно:

— Судицы? Это что же, судьи женского пола?

— Почти, — прикрыв глаза, кивнул Дан Ааронович. — Судицы, рожаницы, орисницы, норны, парки… не в наименовании дело, а в сущности. Две барышни у меня работают. Поговорите с ними, они очень проницательные… профессия, знаете ли, обязывает.

— А других ва…

— Других вариантов нет, Лилия, — перебил девушку директор. — Выбор за вами, можете воспользоваться, а можете воздержаться. В любом случае, услуга бесплатная.

— Бесплатная услуга, ты слышал?! Расщедрился, сучий сын! Змеюка подколодная этот Швец!

Не заботясь о том, что Швец может ее услышать, Лиля принялась ругаться, едва они с Геркой покинули директорский кабинет. И продолжала ругаться, провожая юношу на встречу с какими-то судицами.

— А чего плохого в бесплатной услуге? — не понял Воронцов.

— Герка, ну честное слово, твою же мать! Здоровый лоб, а все еще веришь в сказки про бесплатный сыр, не лежащий в мышеловке? Швец в жизни ничего никому бесплатно не сделал, и судиц он тебе сосватал не по доброте душевной, а чтобы настроение их выведать! Сам-то он без крайней надобности к ним в жизни не подойдет, благодетель хренов!

— У меня тоже крайняя надобность, — Герка улыбнулся невесело. — Так что, видимо, придется. Кто они, что они — рассказывай. Швец говорил, судицы — это то же самое, что норны… Это что, правда? Ну там, нити судьбы, и все такое?

Остановившись возле двери с табличкой «Выставочный зал», панкушка повернулась к Гере. В ее голосе зазвучала неподдельная серьезность:

— Слушай меня, Герка, и слушай внимательно. Сейчас совершенно не важно, чего они там прядут. Важно то, что это самые вредные, капризные, до одури обидчивые старые суки, которых ты только видел.

— Сомневаюсь, — покачал головой Воронцов. — Ты нашу соседку с четвертого этажа не знаешь.

— Не думаю, что твоя соседка такая же мстительная и опасная, как эти припадочные курвы. Так что не сомневайся — дольше проживешь. Главное, будь предельно вежлив и учтив. Последнему человеку, который, придя к ним за помощью, забыл поздороваться, они пророчили судьбу по внутренностям. В смысле, по его внутренностям. Вообще, с этими грымзами очень неплохо бы найти какую-нибудь временную связь. Старшее поколение терпеть не может младшее, потому что не видит взаимосвязи. Для них мы — как инопланетяне. Мы не знаем, что они слушали, что ели, как занимались любовью. Но стоит найти эти точки соприкосновения, и ты получаешь волшебный пропуск в мир древних. Достаточно любить какого-нибудь режиссера из тех времен, когда динозавры были молодыми. Классика — это как связь между поколениями. Чем более древние вещи ты читал, слушал, смотрел, тем в более древний круг ты можешь влиться. Ты думаешь, почему все эти богатые жлобы слушают классику? Это не потому, что они музыку любят, а потому, что хотят войти в круг, где властвуют существа, которые гораздо старше их. Гораздо! И проще обсуждать с древним не последний альбом «Раммштайн», а какой-нибудь венский вальс. Кстати, у этих крыс постоянно патефон пиликает, так что рекомендую прислушаться. Нащупаешь точку соприкосновения — уйдешь живым, и даже, может быть, с ответом. Ну все, двигай.

Открыв дверь, Лиля осталась стоять за порогом. В распахнувшиеся створки вылилась непривычно мягкая музыка, наполненная шумом патефонной иглы, скользящей по пластинке. Странным образом эта помеха была такой же частью мелодии, как все задействованные в ней инструменты и глубокий сильный баритон. Выставочный зал оказался небольшой комнаткой, уставленной столами и шкафчиками с прозрачными дверцами. Не ожидавший такого, Герка непроизвольно вздрогнул — повсюду сидели куклы. Те самые ненавистные экспонаты «Вселенной мягкой игрушки». У дальней стены две сухонькие старушки с любовью рассаживали на деревянной лавке целое кукольное семейство.

— А ты? — задержавшись в дверях, спросил Герка. Он пользовался любой возможностью, чтобы отсрочить вход в эту неприятную комнату.

— Нет уж, спасибо! У меня крайней надобности в общении с этими престарелыми шлюхами не наблюдается, — прошептала девушка.

— Погоди-погоди! — опешил Гера. — Это что, и есть те самые судицы? Обычные библиотечные бабки?

— Обычные? О'кей, через час расскажешь мне, какие они обычные.

— Господи, с тех пор как я с тобой познакомился, у меня такое ощущение, что добрая половина Сумеречей — это какие-то чудовища, колдуны или просто маньяки!

— А это не только здесь так, Герка. Существа, которых принято считать мифическими, есть в каждом городе, в каждой деревне. Чем больше населенный пункт, тем больше процент нелюдей. Твое счастье, что ты с этим не в мегаполисе столкнулся. Там бы тебя вмиг на органы пустили. Все, я уматываю, а то эти твари уже на нас пялятся… Мне еще нужно со Швецом кое-что перетереть, так что давай развлекайся сам. И еще, будет время, присмотрись внимательно к куклам. Только в обморок не падай. Вообще, общаясь с судицами, старайся все время держать глаза открытыми.

— Что, даже не моргать? — попытался пошутить Воронцов.

— Если сумеешь.

Звонко чмокнув Герку в щеку, Лиля упорхнула, оставив юношу один на один с потенциально опасными старухами. И их куклами. Как минимум, одна задача была решена — Герка привлек внимание судиц. Оставалось всего лишь наладить контакт. И сделать это под немигающими взглядами доброй сотни пар стеклянных глаз, буравящих, нервирующих, вгоняющих в оцепенение.

…а жизнь остается прекрасной всегда,хоть старишься ты или молод… —

проникновенно выводил невидимый патефон. Несмотря на мягкую грусть, явственно чувствующуюся в голосе вокалиста, исполняемая им песня звучала тревожно, даже жутковато. Герка хотел бы списать странный эффект на ауру Выставочного зала, но не мог обманывать самого себя. Дело было в судицах. Пока Воронцов продумывал дальнейшую линию поведения, старушки, оставив кукол, сами молча двинулись к нему. От хищной гибкости их движений, от того, как по-волчьи принялись они заходить сразу с двух сторон, Герка вдруг перестал чувствовать себя в безопасности в этом храме чтения. В приятное патефонное шипение вплелся какой-то еле слышный звук, нечто среднее между трещоткой гремучей змеи и шелестом крыльев ночного хищника. Он нес в себе опасность, тревогу и панику. От него хотелось выскочить в коридор и, захлопнув дверь, навалиться на нее всем телом. Впрочем, что-то подсказывало Воронцову, что такое поведение только усугубит ситуацию. Кое-как проглотив застрявший в горле комок, он смог, наконец, выдавить: