Павел Кошовец - Три удара колокола

- Обратите внимание на его принадлежность.

- Ага, сменил шкуру "грифона" на голубиные пёрышки, змея подколодная.

- Оборотень какой-то.

- Сдаётся мне, что мы наблюдаем величайший обман, в котором наша роль пока - наблюдение.

- При обманах такого масштаба легко переметнуться на сторону мёртвых.

- Может, под шумок попытаемся...

- Что? Стать невидимками? Пока не успокоятся, дёргаться нельзя...

- Во дворце, небось, тоже происходит?

- Не каркай, драконица безголовая!

- А я что... Только не говорите, что вам жалко этих "грифонов"...

- Жалко - не жалко, а умирают агробарцы. В то время, как на границе бесчинствуют шалюры.

Как-то постепенно стих возбуждённый гомон. Все, кто мог приникнуть к окошкам, продолжали таращиться на размеренные действия новых хозяев, но обострился сейчас именно слух.

- Выходит, кто-то воспользовался моментом? - робко прозвучал девичий голос.

- Воспользовался... - словно эхо, вздохнула Брада. - А может, и организовал.

Несколько ударов сердца стояла гнетущая тишина, которую нарушил всхрапнувший Лири - он, не разбирая дороги, шёл от бойницы и зло оттолкнул стул, скамья отлетела от удара ноги, размашисто пересёк помещение, левым кулаком саданул по непонятному комоду, пробив два перекрытия, отчего рука ушла внутрь по локоть, и наконец-то успокоился.

- Что хочу сказать, - обратила внимание Брада спокойным голосом, будто только что не наблюдала за гневной вспышкой наёмника. - Не знаю, в курсе ли стража о том, что мы здесь, или нет, но, думаю, отсюда нужно убраться и замести следы...

- Но как?! - негодующе воскликнула Тамара, указывая на мёртвых подруг.

- Мы их спрячем здесь. Не думаю, что они обидятся на нас. Дыру в стене завесим и завалим разным барахлом. Это всё временно. До утра точно всё решится.

Она отошла от окошка, и её тёмная крупная фигура превратилась в чёрный силуэт.

- Давайте поторопимся, пока какой-нибудь не в меру ретивый, хозяйственный солдат не пожелал обжить эту удобную пристройку. Думаю, в старой кузне у нас больше шансов не привлечь внимания.

* * *

Глава 12.

Листочек.

Они перехватили парня прямо в коридоре. На вполне резонный вопрос Ройчи, что он делает в отдалении от их группы (и не шпион ли он часом бунтовщиков и мертвителей законного короля?) возбуждённый и вырывающийся юный благородный, поначалу вообще их игнорировавший (мол, наёмники - пыль под ногами знатных дворян), стал требовать принцессу Лидию - будущую королеву ему, видите ли, подавайте! В этом месте Листочек, находившийся и так не в лучшем расположении духа, испытал просто невероятное желание отпустить юному шестнадцатилетнему хаму хорошую затрещину, но вовремя увидел в глазах товарища затаённое удовольствие от происходящего - тот в который раз, пусть даже косвенным образом, пусть даже в такой сложной обстановке насмехался над высокорождённым. Но тут подвела его человеческая слабость - эльф в темноте видел на порядок лучше человека и не собирался давать тому очередной повод для шуток таким несерьёзным срывом. В конце концов, веселящийся человек якобы проникся серьёзностью происходящего и после весьма неприятных оплеух, которых не смог себя лишить, наконец-то соизволил выслушать осознавшего всю сложность своего положения чуть ли не хныкающего юнца.

Причина оказалась до банальности проста. Сладкая парочка родственников (в этом деле, как выяснилось, фигурировал ещё один персонаж - пожилой дворянин, оказавшийся таки на деле отцом парня) уединилась по вполне прозаической причине: они намеревались перепрятать ценности, случайно набранные в карманы в разорённых впопыхах покоях дворца, а после не очень удачно брошенные в одном из закутков при бегстве накануне пленения... А после как раз объявилась наследная принцесса с небольшим, но весьма воинственным отрядом и освободила их. В общем, выпала оказия довершить начатое - грех было оставлять пусть не заоблачных красот ценности и вещицы для бандитов, захвативших дворец...

Ройчи немедленно приказал показать оное. Это оказались вполне симпатичные женские украшения от серёжек, колец и браслетов до диадемы и ожерелья. Но было это всего лишь серебро, а не золото, и Листочек в очередной раз потерял дар речи от человеческой алчности и мелочности... И это дворяне, пусть и не бог весть какой знатности, но - считается - как бы лучшие люди королевства! В то время, когда гибнет их король и цвет двора, эти подобно крысам - клептоманкам, этаким ходящим по земле сорокам, падким на блестящее, тащат в нору потерявшее хозяев добро. И при этом рассказывают о собственной исключительности. Эх вы, люди, где же ваша гордость?

Листочек испытал сильнейшее огорчение и разочарование по поводу людей. Так уж сошлись звёзды, что именно сейчас его чувствительной душе казалось, что она потеряла нечто невосполнимое, причём, как ни странно, это касалось всего человечества в целом. При этом эльф как-то упустил из виду, что один яркий, отнюдь не потерянный, а очень даже найденный им (по аналогии с пиратским кладом) представитель слабой на испытания расы, именно сейчас находился рядом. И тут же Ройчи поспешил напомнить о себе хлопком по спине, вышибившем от неожиданности из груди эльфа дыхание и нарушившем таким образом псевдоочарование грядущего уныния и меланхолии.

- Не расстраивайся ты так, - радостно прошептал человек на ухо эльфу (повышать голос в этой настороженной темноте они как-то, не сговариваясь, постеснялись - витало в воздухе нечто этакое... грозовое, предвещающее как правило схватку и смерть, - жаль не золото, но Ностромо и такому добру обрадуется...

Наёмник даже и не подумал спрашивать мнение насупившегося мальчишки, резонно предположив, что проштрафившиеся мародёры и не пикнут по поводу этой конфискации (справедливости было бы им искать смешно), а очень даже нагло присвоил безделушки, возможно из-за которых и попали в неприятности отец и сын. Мало того, собрав и пересчитав украшения, он высыпал их в отдельный тряпичный мешочек и вручил на хранение обратно парню, потерявшему от иронии судьбы дар речи, с наказом в случае потери хотя бы одного наименования, срочно сбегать из королевства и просить политического убежища где-нибудь на другом материке, иначе в противном случае того ждут весьма и весьма болезненные процедуры.

Листочек со вздохом отвернулся от вконец расстроенного мальчишки. Умение Ройчи выворачивать любую ситуацию наизнанку продолжало его удивлять. Радовать ли - это под вопросом, но как и заявлял когда-то давным-давно мужчина, что скучно с ним не будет, так оно и вышло. Не зря на Листочка попутные посещения Священных Лесов, мест обитания высокорождённых, последнее время хоть и вызывали трепет и отдохновение, но вместе с тем в нём появился какой-то червячок неуверенности и недостаточности в их неспешности и отсутствии ярких событий жизни. А сами эльфы стали ему казаться какими-то мухами, застывшими в янтаре. Да, умными, да, много знающими и умеющими, да, первыми разумными, оказавшимися на Веринии, но всё-таки насекомыми, попавшими в паутину своего бессмертия. Они никуда не торопились и в этом был с точки зрения теперешнего Листочка колоссальный недостаток: люди, сгорающие будто хворост, поневоле спешили жить, и поэтому стремительно развивались, хапали всё, что плохо лежало, и до чего дотягивались их загребущие руки: будь то земли или знания. Листочек и сам чувствовал, что покрутившись в людских сообществах, а особенно связавшись с Ройчи, стал таким же авантюристом, как и тот. При этом он не испытывал от этого дискомфорта (не считая порой изобилия кровопролития) и даже с соседствующими под боком тёмными - вряд ли ещё какой высокорождённый мог похвастать этим - нашёл общий язык. И потом, ему было интересно и любопытно, ведь всё, что ни случалось с ними, было предельно опасно, но отнюдь не заурядно. Неудовлетворение к эльфу приходило не моментально, но вот больше недели отдыха под сенью мэллорнов - и он уже чувствовал необходимость куда-то идти, видеть солнце с подрагивающего настила повозки или чувствовать под ногами ведущую вдаль дорогу. И даже мокнуть под затяжным неприятным дождём. А также слышать знакомые, порой до ужаса язвительные и ядовитые голоса товарищей.