Джеймс Кейбелл - Юрген

– Оставляя в стороне вопрос зрительного восприятия, – заметил Перион, – бесспорно, что вы оба извращаете факты. Один из вас говорит, что это госпожа Доротея, а другой говорит, что это госпожа Эттарра, тогда как всем известно, что эта самая царица Елена, кого бы она ни напоминала, не кто иная, как царица Елена.

– Для вас, всегда являющегося одним и тем же человеком, – ответил Юрген, – это может звучать разумно. Что касается меня, я являюсь несколькими людьми сразу и не нахожу ничего удивительного в том, что другие люди напоминают меня.

– Не было бы ничего удивительного, – предположил Горвендил, – если бы царица Елена была женщиной, которую мы тщетно любили. Ибо женщина, которую мы в юности тщетно любили, есть женщина, которую мы никогда не увидим больше совершенно отчетливо, такою, какой она была, что бы ни случилось. Так что, полагаю, мы легко могли перепутать ее с какой-то другой женщиной.

– Но дамой, которую я тщетно любил, является Мелицента, – сказал Перион, – и меня не волнует царица Елена. С какой стати? А что вы имеете в виду, Горвендил, намекая, что я заколебался в своей верности госпоже Мелиценте, узрев царицу Елену? Мне не нравятся подобные намеки.

– Тем не менее, я люблю Эттарру, и любил не совсем тщетно, и любил не колеблясь, – продолжал Горвендил со спокойной улыбкой, – и уверен, что когда смотрел на царицу Елену, то лицезрел Эттарру.

– Могу признаться, – сказал Юрген, откашлявшись, – что всегда относился к госпоже Доротее с особым уважением и восхищением. Что касается остального, я женат. Но даже при этом, думаю, что госпожа Доротея и есть царица Елена.

Они стали гадать над этой тайной. И вскоре Перион сказал, что единственный способ добиться истины состоит в том, чтобы оставить решение этого вопроса за самой царицей Еленой.

– Она, в любом случае, должна знать, кто она такая. Поэтому один из вас вернется в город и обнимет ей колени, что соответствует обычаю этой страны в случае, когда кто-то умоляет царя или царицу о милости. А затем честно обо всем ее спросит.

– Только не я, – сказал Юрген. – Я нахожусь в настоящее время в некоторой близости с одной гамадриадой. Я доволен своей гамадриадой. И не намерен больше оказываться в присутствии царицы Елены, чтобы сохранить свое благоденствие.

– Что ж, а я не могу пойти, – сказал Перион, – поскольку у госпожи Мелиценты на левой щеке маленькая родинка. А у царицы Елены щека чистая. Вы, конечно, понимаете, в чем я уверен: эта родинка безмерно усиливает красоту госпожи Мелиценты, – преданно добавил он. – Тем не менее, я не собираюсь поддерживать каких-либо отношений с царицей Еленой.

– А у меня причина не ходить туда такова, – сказал Горвендил: – Если я попытаюсь обнять колени Эттарры, которую здесь называют Еленой, она мгновенно исчезнет. Оставляя в стороне другие вопросы, я не хочу навлекать такую беду на остров Левку.

– Но это же вздор, – сказал Перион.

– Конечно, – сказал Горвендил. – Вот, вероятно, почему это и произойдет.

Таким образом, ни один из них туда не пошел. И все трое остались при своем мнении о царице Елене. А вскоре Перион сказал, что они теряют попусту как время, так и слова. Тут он попрощался со своими собеседниками и пошел дальше на юг, в Лакре-Кай. А в пути он пел песнь в честь госпожи Мелиценты, которую прославлял как Сердце Сердца своего; а двое, слышавшие его, согласились, что Перион де ла Форэ, вероятно, худший поэт на свете.

– Тем не менее, это действительно рыцарь и достойный господин, – сказал Горвендил, – намеревающийся доиграть остаток своего романа. Интересно, получает ли Автор большое удовольствие от таких простодушных действующих лиц. По крайней мере, ими наверняка легко манипулировать.

– Я накапливаю в себе разумную меру галантности. – сказал Юрген. – Я больше не стремлюсь быть рыцарем. И на самом деле, Горвендил, мне кажется бесспорным, что каждый из нас – герой своего собственного романа и не может понять роман другого человека, а все в нем истолковывает неверно, так же как мы втроем поссорились по пустяковому поводу о женском лице.

Тут молодой Горвендил задумчиво пригладил левой рукой за уши свои вьющиеся рыжие волосы, задумчиво уставившись в никуда.

– Я бы сказал, Юрген, что мы втроем встретились как действующие лица трех отдельных романов, которые Автор создал в разных стилях.

– Это, – согласился Юрген, – тоже было бы вздором.

– О, но, вероятно, Автор очень часто сочиняет вздор. Юрген, который является сейчас королем Евбонийским! – сказал Горвендил, и в его широко расставленных глазах заиграл огонек. – Что есть такого в вас и во мне, чтобы проверить, что наш Автор не создает наши романы с долей иронии?

– Мессир Горвендил, если вы пытаетесь шутить о Кощее, который сотворил все таким, какое оно есть, предупреждаю вас, что считаю такого рода юмор небезопасным. Не будучи чересчур щепетильным, я верю в здравый смысл и предпочел бы, чтобы вы говорили о чем-нибудь другом.

Горвендил по-прежнему улыбался.

– Вы рассчитываете однажды прийти к Кощею, как вы называете Автора. Это неплохо сказано и звучит превосходно. Но как вы отличите Кощея? И как вы узнаете, что уже не прошли мимо Кощея на какой-нибудь улице или поляне? Давайте же, король Юрген, – сказал Горвендил, на молодом лице которого по-прежнему играла проказливая улыбка, – давайте, расскажите же мне, откуда вы знаете, что я не Кощей, который сотворил все таким, какое оно есть?

– Да ну вас! – сказал Юрген. – У вас бы никогда не хватило мозгов, чтобы выдумать Юргена. Меня беспокоит нечто иное: я вдруг вспомнил, что юный Перион, который покинул нас минуту назад, станет богатым, седовласым и знаменитым, отберет госпожу Мелиценту у ее мужа-язычника и женится на ней сам. А все это произошло давным-давно. Так что наш последний разговор с юным Перионом кажется весьма невероятным.

– Что ж, но разве вы также не помните, что я убежал в ту ночь, когда Можи д'Эгремон ворвался в Сторизенд, и обо мне больше никто не слышал, а это все тоже имело место много-много лет тому назад? Однако мы встретились в облике троих красивых молодых людей здесь, на берегу сказочной Левки. Я честно говорю вам это, король Юрген. Так каким же непостижимым образом могло это произойти, если Автор порой не сочиняет вздор?

– Поистине, Горвендил, ваш способ выражаться несколько все искажает. И я не могу придумать этому правдоподобного объяснения.

– Опять-таки, посмотрите, король Юрген Евбонийский, как вы недооцениваете способности Автора. Вот один из самых древних приемов создателей романов. Посмотрите сами! – И внезапно Горвендил толкнул Юргена, и Юрген упал на теплый песок.