Татьяна Каменская - Ожидание

Наверное, что-то в интонации пожилой женщины было необычное, но Ника сделала вид, что не замечает той тайной радости, что так явно ощущается в словах и во всём об-лике этой милой и такой одинокой сейчас женщины.

— Я хотела бы родить своего ребенка здесь. Там, где родилась я, и где прошло моё детство! — грустно закончила Ника и отвернулась.

На глаза, сразу набежали слёзы, но Ника упрямо тряхнула головой, и черные блестя-щие волосы, уже отросшие, всколыхнулись темной волной и опять упали ей на плечи.

Что-то сентиментальная она стала в последнее время, а чем ближе к родам, тем всё бес-покойнее у неё на душе.

— Ну и правильно делаешь! — довольная тётя подошла к Нике и погладила её по пле-чу. — Тут и надо рожать. На этой земле появилась ты, пусть и твоё дитё здесь тоже народит-ся. И даст Бог, всё уладится в твоей жизни! Дай — то Бог!

Ника подозрительно глянула на тётю Фаню, но та уже отвернувшись, разговаривала с Леной. Настенька с Димкой помчались во двор смотреть коз, но вскоре они ворвались в дом с криками:

— Ура! Тётя Люся приехала с Олежкой и дядей Геной.

— Ну вот! И ещё гости прибыли! — смеясь, говорила тётя Фаня, подставляя для по-целуя морщинистое, но всё ещё красивое лицо. — Теперь можно и праздник справлять.

Праздничный стол, накрытый в большой светлой столовой, получился на славу. По настоящему весенним и красивым. Тетя Фаня не пожалела свой дорогой хрусталь, и те-перь великолепные, ажурные фужеры и рюмки переливались разноцветными огоньками посреди стола, рядом с изящным графином, в котором ярким алым цветом сияло прошло-годнее виноградное вино. Строго и чинно выглядели вазы с традиционным винегретом, со-леными крохотными огурчиками, и вальяжно развалившимися поверху них, алыми ма-ринованными помидорами. А рядом, с элегантными заграничными вазами, которые тетя доставала всегда "по случаю", примостились пучки свежесорваного зеленого лука, на перышках которого крупными бриллиантами переливались капли колодезной воды.

Тётя Фаня сажала лук " под зиму", как говорила она, шутя, высаживая в начале фев-раля маленькие головки репчатого лука в длинный узкий ящик, на окно. Первый уро-жай снимался всегда на весенние праздники и дружно съедался под всеобщее подхвали-вание. Тётя, с румяными щеками толи от вина, толи от похвал, с превеликим удовольст-вием начинала делиться своими агрономическими секретами и познаниями.

Помимо лука, к весенним праздникам тётя умудрялась вырастить даже редиску, которая была ещё мала, но уже радовала глаз своим первозданным проявлением яркого весен-него цвета. Эти маленькие, нежно-розовые шарики так аппетитно выглядели на бело-снежной скатерти рядом с зелёным луком, что Ника, не утерпев, взяла одну редиску и, откусив кусочек, с наслаждением стала жевать.

— Ешь, ешь! — тётяшутливо похлопала Нику по плечу. — Ешь больше овощей и фрук-тов. Твоему ребенку сейчас витамины ой, как нужны. Он уже большой становится…

Ленуся, смешливо закатив глаза вверх, протянула:

— Что же, теперь ей одним луком да редисом прикажете питаться, на её то зарплату?

Тетя Фаня возмущенно фыркнула и развела руками:

— А хотя бы и луком…Знаешь сколько в нем витаминов…

Кажется, сейчас начнутся бесконечные застольные разговоры. Щеки у тёти Фани рас- краснелись как у девушки, глаза горят и сверкают, она готова доказывать лучшие пре-имущества своего выращенного на подоконнике лука, перед тем, что продается в пучках на рынке.

— Пора прогуляться! — подумала Ника, и тяжело опираясь на стул, поднялась из-за стола.

— Ты куда? — настороженно спросила Люся, видя, что Ника натягивает на плечи свою теплую кофту.

— Пойду до Яра дойду. Посмотрю где ваши дети, а заодно прогуляюсь. А иначе, кажет-ся, я засну, не дожидаясь ночи, после такого обильного обеда!

Девушка нарочито громко зевнула, и потянулась.

— Пойди детка, погуляй на свежем воздухе. Это тебе тоже полезно! — тётя с умилением смотрела на племянницу, и та, улыбнувшись ей в ответ, откинула в стороны толстые гобе-леновые занавески.

Она шла неторопливо к Яру, словно предвкушая свою встречу с ним, словно наслаж-даясь тихим весенним воздухом, в котором чувствовалось слияние тепла и холода. Иной раз налетал легкий ветерок, и тогда Ника зябко куталась в свою толстую вязаную кофту, но спустя некоторое время кольцо рук её ослабевало, и тогда полы её толстой кофты рас-пахивались, и становилась видна округлость живота, характерная для женщины с боль-шим сроком беременности. Молодая женщина спустилась в Яр, и, подойдя к Ручью, за-черпнула ладонью холодную, словно обжигающую воду.

— Здравствуй Яр! Здравствуй Ручей! — прошептала она, окидывая взглядом мелкое русло горной речушки, пережившей свою очередную зиму.

Крутые бережки кое-где обвалились, и теперь, сглаженные временем, поросшие мелкой травкой и первыми весенними цветами казались как-бы обновленными после долгих дней зимнего забвения, а оттого немного чужими. Вода в ладонях стекала сквозь пальцы тонкой прозрачной струйкой, да и сам Ручей был чист и прозрачен, словно огромный род-ник, или всё тот — же тетушкин хрусталь, из дорогого богемского стекла.

Ника усмехнулась нелепому сравнению, но тут — же её внимание переключилось на ветлу, росшую на берегу Ручья, вдали от своих сестер. Тонкие длинные ветви, спускаю-щиеся вниз к воде, только — только набрали зеленую окраску, и мягким белым пушком украсили набухшие почки. Скоро почки лопнут, и маленькие клейкие листочки будут ве-село и радостно выползать из своего тесного плена, навстречу теплу и свету.

Ника опять зачерпнула воду и поднесла её ко рту, сделала глоток, а остатки воды отбро-сила от себя, и они, упав обратно в Ручей, подняли небольшие фонтанчики брызг. Затем Ника провела влажными руками по лицу, и, не утираясь, медленно побрела обратно до-мой, к тёте Фани. Детишки, мимо которых Ника проходила, даже не взглянули на неё. Они самозабвенно играли в Яру в свои весёлые детские игры.

Наверное, кто-то ещё пришел в гости к тёте. На пороге крыльца стояли женские старо-модные туфли со стоптанными каблуками, а на стуле перед распахнутой настежь дверью лежал такой же старый плащ, давно забытого фасона. Ника прошла вперёд, в сенцы, но тут, что — то насторожило её. Остановившись, она схватилась за дверной косяк и прислу-шалась. Видно разговор шёл давно, так как Ника услышала последнюю фразу:

— …приезжал сам военком, выражал соболезнование!

В комнате кто-то всхлипнул, и Ника вдруг почувствовала, что — то случилось! У неё за-дрожали руки и ноги, но она лишь крепче ухватилась за дверной косяк.