Робин Бейли - Поющая кровь

— И я так же поступил, — признался Лико.

— Вижу, среди вас совсем нет женщин, — заметила Стужа. — Или они не имеют права здесь оставаться?

Жрецы заулыбались.

— Очень даже имеют, — сказал Джемейн. — Мы женщин тоже принимаем. Но они потом всегда возвращаются в свои дома — к отцам и мужьям.

Лико отвел всех к столу. Когда они сели, Стужа отстегнула свой меч и прислонила его к скамье так, чтобы он был под рукой. Только Перикант скрылся за дверью, но быстро вернулся с подносом в руках. Он принес кувшин с водой, сосуды для всех и нарезанную кусками холодную свинину.

— Вы пьете только это? — спросила она Периканта, когда он налил ей.

Они все одновременно кивнули, и каждый поднес свою чашу к губам. Она сделала то же самое, мысленно провозглашая тост за божество, которому они служили, каким бы оно ни было. В конце концов, вода лучше, чем ничего, ведь до сих пор она ощущала во рту вкус дорожной пыли.

— Вы должны предупредить горожан, — сказала она наконец, когда ее чаша была наполовину пуста и кусок мяса унял урчание в животе. — Завтра ночью Кел на'Акьян собирается сжечь Дакариар. — Она смотрела им в глаза, пытаясь понять, что они чувствуют. — Ваши люди смогут подготовиться к нападению или убежать, пока еще есть время.

Глубокая складка пролегла между бровями Лико. Он выдвинулся вперед, опершись на локоть:

— Почему Дакариар? Что у нас есть такого, что могло бы ему понадобиться? Это ведь бедный город.

Джемейн тоже наклонился вперед, но внешне был спокоен.

— Почему именно ты пришла сюда с этим известием? Я бы скорее ожидал увидеть вестника от Кела на'Акьяна, который привез бы его требования. Или посланника от короля. — Он смотрел на нее не отрываясь. — Но ты — ни то, ни другое.

Она не отвела взгляда и не замедлила с ответом.

— Кел на'Акьян — мой сын.

Джемейн удивленно поднял бровь и снова заговорил, на этот раз вне очереди:

— Тогда ты должна хотя бы немного знать, что ему от нас нужно.

Она пожала плечами и уставилась вниз, в свою чашу.

— Если бы это было так. — Она с трудом сглотнула и посмотрела каждому из них в глаза. — Но у меня нет ни одной самой маленькой догадки о том, что он собирается делать. Я даже не знаю, где он в эту минуту.

— Ты сможешь его остановить? — спросил Перикант.

— Я не знаю, — честно ответила она.

— И все же хочешь попытаться, — заметил Орик.

— И этого я тоже не знаю. — Она покачала головой, потянулась за другим куском свинины, но потом передумала. Теперь голод уже не давил на нее так сильно. — Я не знаю, какие планы строит Кел, — сообщила она им. — И я совсем не уверена в том, что буду делать сама.

Тишина повисла над столом. Остальная часть блюда была нетронута. Последний луч погас за окнами вслед за ушедшим солнцем.

Наконец Лико поднялся с места. Он осушил свой сосуд и обратился к остальным:

— Джемейн, будь любезен, зажги свечи. — Джемейн встал, кивнув. Периканту и Орику он сказал следующее: — Пожалуйста, предупредите жителей. Зайдите в каждый дом, каждую таверну, в любое место, где есть люди. Наша гостья считает, что выбор у них небольшой; сообщите им, что они должны быть готовы либо сражаться, либо спасаться бегством. Но подскажите, чтобы решали быстрее. Клеомен присоединится к вам, когда вернется из конюшен.

Перикант и Орик закончили пить и молча ушли. Казалось, что ее известие потрясло их в большей степени, чем Лико или Джемейна.

— Перикант, Орик и Клеомен родились в этом городе, — объяснил ей Лико, как будто прочитал ее мысли. — Поэтому я решил, что лучше всего послать их.

Она взглянула на него с любопытством. Он был явно моложе остальных жрецов, но при этом именно он раздавал указания, а другие бросались их выполнять.

— Ты — первый жрец? — спросила она.

— Первый жрец? — Он вопросительно посмотрел на нее. — О да, я понимаю. — Покачал головой. — У нас нет первых и нет главных. В этот раз мне открылось, как следует поступать. В следующий раз это, возможно, будет Клеомен или Джемейн. — Он сложил руки и устало улыбнулся. — Позволь, я покажу тебе место, где ты сможешь отдохнуть. Похоже, тебе было бы полезно так следует поспать.

Она хотела было возразить.

— Но Кел…

Он строго поднял палец:

— Ты сказала, он не появится здесь до завтрашней ночи.

Она подумала о его словах и вспомнила жесткую землю, служившую ей постелью прошлой ночью. Тело ее еще болело от этого и от долгого путешествия верхом. Она не сказала больше ни слова, только подобрала свой меч и пошла вслед за Лико.

Войдя в темную дверь, они зашагали по длинному коридору. Свечи, установленные на стенах, не горели, но из нескольких небольших боковых комнат проникал свет, и ей было все видно. Здесь — узкая кухня, и рядом с ней — пустая комната, где ничего не было, кроме подушек под колени. «Внутренняя молельня», — решила она. Она прошла мимо еще одной комнаты, где посредине стояла огромная деревянная бадья; несколько белых одеяний висели на веревках, и вода стекала с них на неровный пол.

Дальше находились спальни. Лико открыл дверь и жестом пригласил ее войти. Единственная лампа наполняла теплым янтарным светом маленькую комнату. Первое, что она увидела, была кровать. Она, конечно, не такая уж и роскошная, но заметно, что тюфяк на ней мягкий. В ногах лежала красиво окрашенная льняная ткань. Лико постелил ее на тюфяк и заправил края.

— Это твоя комната, — сказала она.

Он кивнул и подмигнул ей:

— Скажу тебе по секрету, она самая удобная из всех в храме. — Он раскрыл сундук, стоявший у кровати, и достал оттуда огромную подушку. Ткань на ней была украшена узором, другим, но тоже очень красивым. Он положил подушку на кровать и подбил ее. — Я устроюсь в какой-нибудь другой комнате. В это время года в Дакариаре почти не болеют, и у нас сейчас никто не живет.

— Но я не могу лишать тебя комнаты, — возразила она.

— Не ты лишаешь меня, — он улыбнулся в ответ. — Я уступаю ее тебе. Может, ты хочешь, чтобы было посветлее?

Ей не хотелось ничего, только бы заползти в постель и хоть немножко поспать. Она прислонила свой меч к стене, но так, чтобы можно было сразу до него дотянуться в случае необходимости. Затем села на скамейку и стянула сапоги.

Лико наблюдал за ней.

— Я принесу тебе кувшин с напитком. Ты очень устала, это видно. Вода богов изгонит твою усталость.

— А изгонит ли она мое смятение? — тихо спросила она, сама себе удивляясь. Она смотрела на мужчину, стоявшего в комнате напротив нее. Он моложе ее, лицо совсем еще гладкое, волосы не тронуты сединой. Но он так великодушен, и что-то в нем было такое, что она поверила ему. Кажется, она давно уже никому не верила.