Пола Вольски - Проклятие чародея

Послышался лязг засова, скрип ржавых петель. Деврас посмотрел в сторону двери. На пороге возвышалась фигура младшего брата короля герцога Чидля. Рядом с мечом в руке стоял принц Кроц. Герцог Чидль и сложением, и лицом весьма напоминал брата. Та же ямочка на подбородке, та же разукрашенная бородка, такие же замызганные одежды из небесно-голубого атласа, та же напыщенная любезность.

— Ужин, господа! — Герцог картинно взмахнул миской с грязно-серой кашицей. — Отдохните. Подкрепитесь. Жизнь, что ни говорите, прекрасна!

Ответа не последовало.

— «Великолепная» набрала приличную скорость, — сообщил им герцог. — В полной мере оценив ваш вклад в общее дело, король хотел бы наградить вас, и потому сегодня вечером, по указу его величества, отдых продлевается до трех часов.

Весь лучась самодовольством, он обвел взглядом лица узников, ожидая увидеть на них хоть слабое выражение признательности, но, обманувшись в своих надеждах, лишь пожал плечами. Поставив миску на пол, герцог Чидль достал три гибкие трубки, каждую из которых опустил одним концом в кашу, а другие засунул между зубами пленников, которые принялись всасывать пищу, содрогаясь при мысли о том, что этот процесс кормления напоминал питание «Великолепной».

Принц Кроц вынул кляп Уэйт-Базефа, и острие сабли принца поблескивало всего в паре дюймов от его горла. Некоторое время в трюме царило молчание, прерванное наконец булькающим звуком: миска опустела.

Деврас выпустил трубку изо рта и, повернув голову, уперся взглядом в широко раскрытые глаза Гроно, в тупом отчаянии выглядывающего из-за сетки белесых усиков, налипших на впалые щеки и лоб старика.

Это я довел его до такого состояния! Деврас поспешно отвернулся. На соседней колоде, с вынутым кляпом, но благоразумно не произнося ни слова, лежал Уэйт-Базеф. Осмысленное и, более того, задумчивое выражение лица ученого, похоже, вселяло нахмурившемуся принцу Кроцу смутную тревогу. После недолгих раздумий он просветлел:

— Ваша милость… Дядюшка… а что, если?..

— Да, принц?

— Не доверяю я этой лысой бестии. Это ж плут еще тот, посмотрите в его глаза. Не дело держать его на борту.

— Согласен, принц. Однако желание его величества, вашего отца…

— Знаю. Так мы и не станем его убивать. Можно обезопасить и другим каким способом.

— Вы что-то придумали, принц?

— Вырежем колдуну язык, и все тут. Так он останется жив, но зато не сможет произнести всякие там заклинания. Ну, что вы на это скажете?

Деврас обмер. По лицу Уэйт-Базефа невозможно было судить о его мыслях.

Герцог Чидль, прежде чем ответить, тщательно взвесил предложение племянника.

— Мысль неплохая, принц, я бы даже сказал, здравая. Безусловно, это оригинальный выход из сложившейся ситуации. Впрочем, усматриваю один существенный недостаток.

— И какой же? — Принцу не терпелось привести свой дьявольский план в действие.

— Если вырезать чародею язык, он потеряет много крови, ослабнет, а возможно, даже умрет.

— По мне, так и слава Богу.

— Ах, племянничек, я понимаю вашу обеспокоенность, но, право, старайтесь смотреть на эту проблему в свете конечной высокой цели. Именно в этом заключается признак зрелости.

— Вы отклоняетесь от сути.

— Ничуть. Наша задача — максимально продлить жизнь чародея. Он нужен «Великолепной», а значит, и всем нам.

Тут заговорил Уэйт-Базеф, впервые за все время своего пребывания на судне:

— Если вам столь важно продлить нам жизнь, у вас это плохо получается, — хрипло произнес он. Кинжал в руке принца непроизвольно дернулся.

— То есть как? — герцог Чидль с удивлением взглянул на чародея. — Нас крайне волнует ваше благополучие, ведь ваше здоровье поистине бесценно. Мы желаем вам только самого лучшего. Так чего же вам не хватает? Объяснитесь, уважаемый.

Уэйт-Базеф выразительно перевел взгляд на кинжал.

— Пусть говорит, принц, — повелел герцог. — Но не спускайте с него глаз.

Кроц мрачно кивнул.

— Вы отказываете нам в самом необходимом, — продолжал Уэйт-Базеф, — при полной неподвижности, не получая доступа к солнцу и свежему воздуху, питаясь Бог весть чем, отдавая все свои силы венеризе, мы долго не протянем.

— Вы, право, преувеличиваете, — рассудительно заметил герцог.

— Отнюдь. Посудите сами: как долго служили вам предыдущие жертвы?

— «Жертвы»? — Герцог удивленно вскинул брови, словно его оскорбили в лучших чувствах. — Уважаемый, у нас нет и не может быть «жертв». Подобные выражения неуместны и даже возмутительны. Ваши предшественники были патриотами, всем сердцем преданными роду Вурм-Диднисов и жаждавшими положить жизнь во имя защиты интересов своего суверена. Таков был их, а теперь и ваш долг.

— Разве мы являемся вашими подданными? — не без иронии поинтересовался Уэйт-Базеф.

— Теперь — да, — заверил его принц Кроц.

— Ни за что! — сипло выдохнул Гроно.

— Моему дражайшему племяннику недостает навыков дипломатии. Увы, издержки юношеского максимализма, — доверительно посетовал герцог Чидль. — Отвечая на ваш вопрос, мастер чародей, скажу только, что истинный король повсюду находит верных подданных.

— Чтобы скоро расстаться, — устало настаивал Уэйт-Базеф, — отказывая им в полноценном питании, отдыхе и ограничивая их подвижность?

— Порой возникает необходимость принести немалую жертву на алтарь исторической неизбежности. Грядут огромные перемены, и все должно быть подчинено единой цели — благу всего человечества. В такой момент грешно оплакивать утрату незначительных личных привилегий. Согласитесь, подобная мелочность характерна лишь для неисправимо эгоистичных натур.

Уэйт-Базеф не стал тратить оставшиеся силы на бессмысленные пререкания. Его молчание вполне удовлетворило герцога Чидля, который, как и его брат-король, отличался незлобивым нравом.

— Понравился ли вам ужин, господа? Вы чувствуете себя лучше и, надеюсь, сильнее? Полными энергии и решимости? — Не получив ответа, он отечески улыбнулся: — Вот и славно. Вот и замечательно. Будьте уверены, мы высоко ценим вашу самоотверженность. Вы удостоились личной благодарности короля, с чем я вас от всей души поздравляю! А теперь, господа, прежде чем я предоставлю вам возможность насладиться заслуженным отдыхом, нет ли у вас каких-либо пожеланий?

Заметив, как заработали желваки Гроно, Деврас предусмотрительно пресек ответ камердинера, спросив:

— Где леди Каравайз?

— Ее светлость? О, она пребывает в добром здравии, да благослови Господь ее очаровательное личико! Ангел во плоти!

— У ее светлости много прекрасных качеств, — возразил Уэйт-Базеф, — но ничего ангельского в ней нет и в помине.