Джин Вулф - Воин Арете

Когда я проснулся, Ио и Бадизоя крепко спали. Я попытался разбудить Элату горячими поцелуями и страстными ласками, но каждый раз, стоило ей шевельнуться во сне, кто-нибудь из наших "сторожей" просыпался. Я явственно слышал, как наши кони разговаривают друг с другом – точно люди.

Может, я и потерял память, но не настолько, чтобы забыть, что лошади говорить не могут! Оставив Элату в покое, я принялся перечитывать свой дневник.

Но до того я подбросил в почти потухший костер остатки топлива и, обнаружив поблизости сухое дерево, обрубил ему ветки своим мечом. Костер ярко вспыхнул, и пришлось отодвинуть крепко спавшую Элату подальше, чтобы она случайно не обожглась.

Возможно, маленького жителя Суз привлекло именно яркое пламя костра. Он спросил, можно ли ему погреться, и я, видя, что он совсем один и совершенно не опасен, разрешил. Некоторое время он смотрел, как я читаю, а потом сказал:

– Я знаю, вы здесь не поклоняетесь огню, как это делаем мы, – у вас богом огня является Гефест, который даже к числу ваших главных богов не относится. Но ведь вы, по-моему, не против, чтобы другие верили в своих богов?

– Это смотря в каких, – сказал я. Мы оба старались говорить как можно тише, чтобы не разбудить спящих. – Ты ведь из парсов[42], верно? Я знаю, что ваши люди молятся Ахура-Мазде и возжигают костры на вершинах холмов, и против этого у меня нет ни малейших возражений.

Он улыбнулся; только теперь я заметил, какое печальное у него лицо.

Потом он преклонил колена перед огнем, как делают все эти люди с Востока, и заговорил со своим богом на неведомом мне языке.

К тому времени, как он закончил молиться, у меня от усталости щипало глаза, и я, отложив свиток, спросил, не заблудился ли он.

– Да, – кивнул он. – Потому-то я и на корабль этот попал. Ты был там, когда на борт поднялся Эгесистрат, и мне показалось, что это судно может доставить меня в Сузы. Ты, должно быть, бывал в нашей стране. А в Сузах ты бывал?

– Не помню, – сказал я. – Я слишком быстро все забываю.

Он придвинулся ближе – по-моему, он боялся разбудить Ио, хотя та крепко спала.

– Вот и я тоже, – вздохнул он. – Нет, вообще-то я многое помню, вот только иногда не могу вспомнить самое важное. А с тобой тоже так?

– Нет, – сказал я. – Я иногда могу вспомнить очень мало и сущие пустяки – как, например, мы с Полосом и Ио загоняли свинью… Это вот, рядом с тобой, Ио, а дальше – Полос. Он из сосновых веток постель себе устроил.

Но, как и ты, самого важного я не помню. Я как раз перечитывал свои записи, чтобы понять, как оказался здесь, и узнал, что мы ищем некоего мидийца Эобаза, но сейчас его с нами нет. Ты его знаешь?

– Конечно! Ты уже однажды спрашивал меня об этом. Кроме того, ты и еще один варвар расспрашивали о нем моего отца – мы еще тогда в башне сидели.

Ты что, забыл?

– Забыл, – признался я.

– Хотя ты в тот раз вопросов моему отцу не задавал. Их задавал другой варвар, такой низенький. Ты помнишь, как пытался освободить нас?

Я сказал, что мне очень жаль и что, как я прочитал в дневнике, попытка эта оказалась неудачной.

– Там, в башне, рядом с нами все время были стражники. Один услыхал какой-то шум и пошел выяснить, в чем дело, но не вернулся, и тогда второй пошел искать его. Вот тут как раз появился ты. Ты принес для нас плащи и шлемы и сказал, что как только мы выйдем за крепостную стену, то легко сможем спрятаться в городе и подождать, пока варвары не уплывут прочь. Но мой отец сказал, что тамошние жители… не помню, как назывался этот город…

– Я тоже не помню, – сказал я. – Продолжай, пожалуйста.

– Что они могут… что они побьют нас, если обнаружат. И он еще сказал, что Ксантипп будет всюду искать нас, потому что ему за нашу свободу обещан огромный выкуп. Отец считал, что Ксантипп возьмет эти деньги, а нас отпустит. Мой отец очень богат… – Мальчик постарался сказать это как можно скромнее. – Он тебя вознаградит, я уверен, если ты отвезешь меня к нему.

– Так, значит, вы просто не захотели пойти со мной? И что же случилось потом?

– Ничего. – Мальчик умолк, глядя в огонь. – Ты ушел, пришли еще несколько солдат, и мы легли спать. Ты проводишь меня на этот корабль?

– На какой корабль? – спросил я.

– На тот, где ты был прежде – вместе с девочкой и с той прекрасной пери.

Я слова "пери" не знал, но он посмотрел на Элату, произнося его. И я сказал, что вряд ли смогу вернуться с ним на корабль, пока мы не найдем Эобаза.

– Да он вон там, – сказал мальчик и показал пальцем.

– А ты откуда знаешь? – спросил я.

– Да я всегда знал, и когда ты меня об этом раньше спрашивал – тоже.

Разве ты не помнишь? Я тебе еще сказал тогда, что он едет верхом на лошади, а руки у него связаны.

При этих словах Полос проснулся и сел. Я извинился перед ним за то, что мы его разбудили, хоть и старались говорить тихо.

– Вовсе вы меня не разбудили, – вежливо возразил он. – Мне просто пить захотелось.

– А это… – начал я.

– Артембар, сын Артаикта, – подсказал мне мальчик из Суз. Он постарше Полоса и, по крайней мере, на голову выше.

– Артембар, – повторил я за ним.

Полос на него даже не взглянул (хотя я видел, как он исподтишка на него посматривает).

– Откуда он тут взялся? – спросил меня Полос. – Это ты его позвал?

– Нет, не я. Просто он замерз, увидел костер и попросил разрешения погреться, вот я ему и разрешил.

– Значит, он первым заговорил с тобой?[43].

– Естественно. А почему это тебя так волнует, Полос?

И тут в разговор вступил Артембар:

– Да, здесь, у твоего костра, я заговорил с тобой первым, но ты ведь уже разговаривал со мной раньше, у другого костра, когда спрашивал об Эобазе. Я обычно не заговариваю с теми, кто никогда еще ко мне не обращался. – Он поколебался и пояснил:

– По-моему, так нельзя делать.

– Пойду к ручью, очень пить хочется, – прервал его вдруг Полос, и я дал ему с собой немного вина – смешать с водой для предотвращения возможных болезней. Потом я спросил, не встречал ли он Артембара прежде. Он помотал головой и убежал.

Попробую теперь снова уснуть.

Я только что разговаривал с Эобазом, который говорит на языке эллинов лучше даже, чем Артембар. Он подошел ко мне, когда я точил Фалькату, попросив точило у одного из крестьян. Эобаз сказал, что знает, как отважно все мы бились, спасая его, но ему известно, что больше всех старался я, а потому он хотел бы меня отблагодарить.

– Не в наших обычаях, – сказал он, – чересчур много говорить даже по столь серьезному поводу. Скажу лишь: пока я жив, тебе стоит лишь позвать меня, и я явлюсь.

– Пусть сказал ты немного, – отвечал я, – но вряд ли кто-либо сумел бы выразить в нескольких словах больше.