С Алесько - Злато-серебро

— Это и есть мой земляк, Серп, — представил Крестэль вошедшего. — А это Серпента, дама из Дэры.

— Как странно созвучны наши имена, — манерно протянула девица, одарив чародея томной улыбкой.

— По счастью, они далеки по смыслу, — холодно заявил палач, раздраженный и глупой фразой, и тоном, и, самое главное, удачей стражника. Ясно, что парочка не беседы вела и не книжки читала. Уж больно вид у девицы удовлетворенный, того и гляди облизываться начнет, как налопавшаяся кошка. Да и Крестэль сияет, что плешь при луне.

— Поумерь-ка… — начал было нахмурившийся стражник, но чернокосая расхохоталась, весело, задорно, чего чародей совсем не ожидал.

— Ничего страшного, Кайт, — проговорила девушка сквозь смех. — Я слышала, помощник мелжского палача норов имеет непростой. Он всего лишь подтвердил городские слухи. А мне по вкусу…

— Норовистые? — не сдержался Серп.

Девица снова залилась смехом, закинула голову, открывая на обозрение смуглую нежную шею с розоватой меткой под подбородком. Палач невольно сглотнул.

— Зря ты ворчал на земляка, Кайт, — проговорила, отсмеявшись, Серпента. — Он в высшей степени забавен. Не обижайся, — тут же схватила маленькой сильной рукой пальцы Серпа, сжала. — Ты забавен, но отнюдь не смешон. Ненавижу вежливых до зевоты хлыщей, которые ни одной своей мысли не имеют и говорят, будто урок отвечают.

— Я тоже не скажу, что знакомство мне неприятно, госпожа, — поклонился Серп. — Прошу прощения, я устал и проголодался. Созерцание вашей красоты после неспокойного дня в пыточной действует живительно, но — увы! — не избавляет от мук голода.

— Надеюсь, мы встречаемся не в последний раз, — улыбнулась девушка. — Проводи меня до гостиницы, Кайт. Со стражником я чувствую себя гораздо спокойнее, даже на Среднем зубце.

Серп скривился, увидев, как ручища Крестэля по-хозяйски обняла гибкий стан, и молча направился в кухню.

Хлопотавшая там Иволга была на удивление мрачной.

— И давно Крестэль подружкой обзавелся? — спросил Серп, снимая плащ и усаживаясь за стол.

— Он пишет ее уже несколько недель, — ответила Иви, ставя перед чародеем тарелку.

— Пишет? — хмыкнул тот. — Как мило ты стала изъясняться. Я такие забавы по-другому называю.

— Кайт на самом деле рисует эту Серпенту. Он мне говорил, даже показывал, что получилось.

— И как? Хороший он художник?

— Хороший. Но иногда у него получается красивее, чем на самом деле.

— Большие сиськи этой чернокосой пририсовал? — хмыкнул Серп, наливая себе пива из кувшина, который девушка достала из холодного ларя. — Надо бы взглянуть.

— Ничего он ей не пририсовывал! — Иви на удивление неаккуратно шлепнула на тарелку тушеного мяса с овощами. — Она и так красавица!

— Птаха, не заставляй думать, что мне стоит присматривать за тобой и Крестэлем, — Серп глянул на девушку с прищуром.

— Как тебе такое в голову могло прийти! — Иволга раскраснелась и стала еще более сердитой. — Просто эта Серпента Кайту совсем не подходит. Да и он ей, по-моему, не нужен. Она… — осеклась. — И целуется она противно.

— Она тебя, что ли, целовала? — Серп с трудом сдерживал смех. Служаночка, оказывается, умеет уморительно злиться. И становится при этом очень-очень миленькой.

— Не думала, что тебе в голову приходят такие непристойности, — Иви села напротив и серьезно взглянула на чародея.

Он все-таки рассмеялся — сколько нового можно в одночасье узнать друг о друге после нескольких месяцев самого тесного совместного проживания — но тут же одернул себя. Неужели Юнкус прав, и те прикосновения под полным ликом Госпожи не прошли даром?

— Я случайно видела, как она целовала Кайта, — призналась Иволга.

— Да многих ли ты прежде видела целующимися?

— Многих. И не только целующимися, — холодно заявила служаночка, и Серп вспомнил, где она провела большую часть своей жизни.

— Ну, рассказывай, — чародей был слегка заинтригован.

— Она его облизывала, — нехотя сказала девушка. — Может, ему и было приятно, но со стороны выглядело очень противно.

— Облизывала? — удивленно переспросил Серп.

— Да. То и дело отрывалась от губ и проводила языком по щекам, шее. Один раз даже лоб лизнула. По-моему, это мерзко.

Чародей молчал, погруженный в свои мысли. Хорошо, что тогда, в первый раз, он не слизнул капельки силы с лица птахи. И позже он почему-то этого ни разу не делал, наверное, потому что мощи всегда было с избытком. Ощущение, когда язык покалывает, пощипывает, холодит, очень приятно. Но эта Серпента, проще говоря, Змейка — не чародейка, чтобы наслаждаться вкусом силы. Он видит ее как простую смертную, лишенную дара. Хотя есть у девицы в сознании запертая дверка, которую он почуял еще в первую встречу, в том кабаке. Но храниться там может что угодно, вплоть до какого-нибудь гаденького и глупого полудетского секрета, которого она до сих пор чересчур стыдится.

Да, собственную, лишь твою чародейскую сущность нетрудно скрыть, как нетрудно утаить под капюшоном черты лица. Но пытаться полностью спрятать — все рано что выдавать живого человека за восковую куклу. Серпу, во всяком случае, ни разу не приходилось слышать об успехе подобного предприятия, и сам он не сумел бы. Что до облизывания, наверное, девица просто имеет своеобразные привычки. Интересно, что еще она в постели вытворяет? Вот бы разговорить Крестэля…

— Неужели мужчинам это нравится? — возмущенный голосок вырвал из раздумий, все дальше уносившихся в океан чувственности.

— Нет, облизывать меня не надо. Лицо, во всяком случае, — ухмыльнулся Серп. — А вот ты всегда так золотишься, что я бы…

— Золочусь? — любопытство заставило пропустить очередную непристойность мимо ушей.

— Я вижу силу, которую ты мне даешь. Она выглядит как текучее золотистое сияние. И когда тебе хорошо, наслаждение выступает у тебя на лице крошечными капельками. — Серп поспешно прикусил язык, потому что у него едва не сорвалось "будто роса на лепестке цветка."

— Это, наверное, красиво, — пробормотала Иви, потупившись. На щеках вспыхнул румянец. — Если хочешь, то можешь…

— Тебе же будет неприятно.

— Ты никогда так не делал. А вдруг ничего противного в этом нет?

— Вот и проверим, — улыбнулся Серп.

Злоупотреблять разрешением Иволги он не стал, попробовал чуть-чуть, собрав золотую росу не столько языком, сколько губами. И только сейчас вспомнил, что девицы, вернее, сила, которую они дают, отличается по вкусу. Иные были приторно-сладкими, другие, наоборот, обжигали, как имбирь, да и пахла каждая по-своему.