Ольга Гребенщикова - Переход

Какой-то крошечный предмет оказался у леди Экхарт в руке, на повела им вдоль тела Адельгейды, впрочем, не прикасаясь. Похоже, это здешняя разновидность обыска. Немного удивившись, что на странной девчонке не нашлось ровным счетом ничего, кроме одежды, браслета и кулона на серебряной цепочке, Кассандра сказала:

— Ладно, пойдем, поговорим.

— А где те двое, что были со мной?

— Ты не знаешь? Если они и живы, думаю, их можно не принимать в расчет, — спокойно сообщил Морис.

Девушка почувствовала, как ей снова становится страшно. И еще страшнее оттого, что надо выбирать — или сразу сбежать отсюда, или все же попробовать поговорить с наследницей. Кажется, придется говорить. Если посредники не смогли приблизиться к Кассандре, другого случая может не представиться. Но, святые небеса, как она сможет в чем-то убедить эту женщину, как найдет, что ей сказать?

Похитители еще немного поплутали в темноте подземных галерей, Морис открыл тяжелую дверь, и они оказались в каменном подвале, гораздо больше похожем на обыкновенные подвалы домов. Еще несколько лестниц — и впереди показался ярко освещенный коридор со светлыми стенами. В коридоре им встретился человек, насторожившийся было при виде спешащей троицы, но, увидев, кто перед ним, поприветствовал и освободил дорогу.

Простота хозяйственных помещений сменилась тяжелой роскошью, сиянием позолоты и радужным блеском хрусталя. По лестнице — теперь уже парадной, застеленной мягким ковром, они поднялись на второй этаж, и из длинного коридора вошли в одну из ряда одинаковых дверей. Это было что-то вроде гостиницы, постоялого двора, больше, правда, похожего на королевские покои.

Да и комната не так уж сильно отличалась от привычного жилища знатных и состоятельных персон в ее мире. Тяжелые многослойные шторы полностью закрывали окна, совсем не пропуская дневной свет, его заменяли лампы в хрустальных подвесках. Мебель дорогая, обтянутая шелком, только кресла небрежно передвинуты постояльцами по своему вкусу. Ноги утонули в пушистом ковре, сразу непреодолимо захотелось скинуть туфли и пройтись босиком по этому чуду. Двери закрылись со странным звуком. Морис еще несколько минут повозился у небольшого пульта и сказал:

— Больше ничего из этого не выжму, сама знаешь, система хилая. Дверь сразу не выбьют, повозятся, и прослушать не смогут. А остальное — не обессудь.

— Сойдет, как есть. А глушилку я тоже включила, пусть помучаются, — отозвалась Кассандра, а потом посмотрела, наконец, на гостью.

— Присаживайся! — она кивнула на кресло, сама располагаясь на диване.

Кассандра Экхарт оказалась именно такой, как на изображениях, но только теперь, увидев ее рядом, Адельгейда в полной мере оценила, с кем имеет дело. Наследница была высокой, легкая облегающая сорочка и узкие брюки не скрывали безупречно стройное тело. Только плечи казались пошире, чем обычно бывают у женщин, и мускулы обозначались под тонкой тканью заметнее, чем у хрупких красавиц с улиц этого города. В ее лице, похожем на академически-правильную маску из книги, по которой учатся художники, не нашлось никаких изъянов, даже тех, что лишь придают очарования. Трудно считать изъяном ровный золотистый загар, который так гармонировал с волосами цвета меда, стянутыми в узел на затылке. Ее прозрачные, как у русалки, серовато-зеленые глаза смотрели на новую знакомую со спокойной, безмятежной доброжелательностью. С умиротворенным спокойствием отличного стрелка, устроившегося поудобнее напротив долгожданной цели.

Она прервала молчание и задала вопрос:

— Кто тебя прислал?

— Я пришла рассказать правду, — ответила Адельгейда. Почти ритуальная фраза.

— Как тебя зовут?

— Адельгейда Эсперенс.

— Ну и имечко! И что за правда на этот раз? — Кассандра криво усмехнулась.

— Я знаю, что вы — леди Экхарт.

— Это все знают. Хотя насчет леди обычно сомневаются.

— Я знаю, кем был ваш отец до того, как… появился в этом мире… Я могу отвести вас к тем, кто ответит на все вопросы. Они хотят защитить вас.

Она особенно выразительно произнесла "все вопросы". Кассандра не проявила интереса, а вот Морис не вмешивался в разговор, но слушал внимательно. Он ловил преступников в своем мире, и ему это явно удавалось. Адельгейда могла поспорить, что теперь ни одно ее слово не останется без внимания, каждый жест и взмах ресниц обдумают и оценят. Но на сей раз нет нужды разгадывать загадки.

— Кто они? — спросила Кассандра.

— Стражи Перехода.

Если наследница каким-то образом умеет чувствовать ложь, она поймет, что ей говорят правду. Но она правдивости не оценила и изрекла:

— Бред.

— Ничего подобного!

Их взгляды встретились — упрямый и отчаянный (Я не отступлю! И я тебя не боюсь!) с холодным и насмешливым (А я тебя еще и не пугала).

— Не я была посредником, не мне предстояло говорить с вами, но я знаю, зачем мы пришли, и прошу меня выслушать! Вы ведь так и не узнали, почему ваш отец убил всех тех людей! Вы очень далеки от истины! — Адельгейда старалась не выдать волнение, но получалось плохо. Она не поняла, что произошло, когда Кассандра вдруг будто что-то вспомнила, будто увидела ее заново. Даже снова оглядела с головы до ног. А потом подняла палец и сказала:

— Помолчи минуту, ладно?

Адельгейда обиделась — она и без того не давала волю красноречию. Еще и не начинала. Леди Экхарт тем временем перебросилась несколькими фразами с Морисом. Они говорили тихо, и девушка не расслышала, о чем речь, но Морис тут же ушел в соседнюю комнату. Кассандра снова великодушно обратила взор на гостью, сцепив перед собой изящные пальцы с не очень длинными, ухоженными ногтями невероятного темно-красного цвета. На загорелом запястье поблескивали искры — несколько крошечных бриллиантов на невидимой нитке.

— Знаешь, почему убил, стало быть? — спросила она задумчиво и разрешила, — Ну, рассказывай!

Их беседа напоминала разговор пьяного с сумасшедшим. Хочешь понять человека — для начала попробуй представить себя на его месте. Кассандру Экхарт можно было понять. Адельгейда и сама пару месяцев назад того, кто предложил бы ей прогуляться к Далеким звездам, послала бы к целителю. Наследница слушала, и едкой иронии в ее глазах сполна хватало, чтобы Адельгейда чувствовала себя совершеннейшей дурой, вздумавшей с искренним видом убеждать очень серьезного и очень занятого человека в правдоподобии самых нелепых фантазий. Но ирония стала исчезать, когда рассказ принял новый оборот — эта странная девица, легкомысленно одетая кукла, удобно усевшаяся в кресле, перешла к сведениям, законное место которых — самые потаенные уголки архивов спецслужб.