Дмитрий Сорокин - Оберег

Руслан кивнул, пересек перекресток, проведал Шмеля. Тот хрустел овсом, и до остального ему дела не было.

— Пожалуй, здесь мы и заночуем. — сказал ему Руслан. — Так что особо не торопись.

— Понял. — кивнул конь, не отрываясь от кормушки. Руслан вошел в корчму. Она и изнутри полностью повторяла ту, что напротив, только посетителей в ней не было вовсе, мебель стояла на местах. Но корчмарь оказался точной копией деда из забегаловки напротив. Увидев широко раскрытые глаза и отвисшую челюсть богатыря, он усмехнулся:

— Что варежку раззявил? Близнецов никогда не встречал? Чего изволишь — жрать, пить, спать?

— Всего сразу.

— Сразу не получится. — замотал головой хозяин. — Как же ты во сне жрякать и пить будешь?

— Тогда сначала еды и питья, а потом — ночлег.

— Вот это можно. Платить есть чем? — Руслан в ответ позвенел калитой. — Добро. Вот тебе квас, жди, сейчас все остальное будет.

Руслан сел за один из двух столов, отодвинул остатки чьей-то трапезы, и стал терпеливо дожидаться ужина, степенно прихлебывая квас. Корчмарь не обманул, и «все остальное», действительно, вскоре было принесено. Под «всем остальным» понималось: жареный гусь с гречневой кашей, краюха хлеба, большой кувшин пива и две дюжины вареных раков. Руслан сначала пивом и раками хорошенько распалил свой аппетит, потом и сам не заметил, как уплел крупного гуся. Покончив с ужином, кликнул хозяина, попросил еще пива.

— А объясни мне, хозяин, с чего это у вас с братом корчмы одинаковые? И почему они напротив?

— А, это просто. Дело было так. Наш отец держал корчму на этом перекрестке. Потом, когда помирать ему пора пришла, завещал корчму нам с братом. Пока отец жив был, народу тут немного ходило, хоть и перекресток. А степняки пошаливали частенько, потому схоронку батя сработал на совесть, и я еще помню, как во младенчестве мы там частенько отсиживались… А потом, обычно, приходилось отстраивать все заново. В общем, едва концы с концами сводили. А по смерти батюшкиной поспокойнее стало. И хазар Святослав причесал, и прочие поосторожнее сделались, и стал народец по трактам туда-сюда сновать, так что только успевай поворачиваться. И потому, лет вот уж скоро пятнадцать тому будет, решили мы с братцем еще одну корчму ставить. Ну, мы с ним одинаковые, так с чего корчмам разным быть? И отгрохали точно такую. Он на ту сторону перебрался, я здесь остался. Самое же смешное, что и у него, и у меня, моментально свои завсегдатаи образовались. Готовим мы с братом одинаково — как отец научил, пусть ему в Вирии радостно живется, — мед-пиво тоже у одних купцов берем, а людишки эти все спорят: чья корчма лучше? И никак им, бестолковым, не растолковать, что до тех пор, пока мы с братом, не приведи боги, не рассоримся, обе корчмы как есть и были, так и будут похожи друг на друга, как мы с братом… Вот они и спорят все, спорит… Частенько до драки доходит. Сегодня видал? Напротив буянят… Впрочем, кажись, уже возвращаются.

И впрямь, послышался шум шагов, гомон перевозбужденных голосов, в корчму вошли побитые, но довольные мужики.

— Хозяин, еще пива!

— И мяса!

— А мне вина грецкого!

— Меду, меду, да побольше!

— Сейчас, ребята, сейчас все будет! — заулыбался корчмарь и поспешил выполнять заказы. Герои недавней драки рассаживались вокруг столов, кто-то уже впивался в давно остывшую баранью ногу, кто-то пытался высосать из кружки последние капли пива.

— Эй, ты, здесь мое место! — перед Русланом возник приземистый широкоплечий человек со спутанными волосами и засаленной бородой. В лицо богатырю ударил убойный букет луково-пивных запахов. Недолго думая, Руслан двинул кулаком в красную харю, мужик отлетел. Впрочем, довольно быстро он поднялся, подошел опять, размазывая по лицу кровавые сопли. — Я те чо говорю? Мое здесь место, так что вали отсюда!

Руслан пожал плечами, отхлебнул пива и миролюбиво проговорил:

— Остынь, приятель. Ну, перебрал ты малость, с кем не бывает. Иди спать, жена заждалась, поди. А то ты уже настолько хорош, что я тебе морду разбил, а ты и не заметил!

— Ты мне морду разбил?! — удивился мужик, отняв от лица окровавленные руки и уставившись на них непонимающим взглядом. — Ах ты… да ты… Зашибу!!! — взревел он вдруг и совсем уж было собрался начать махать руками, да словил еще удар по многострадальному носу, упал, и на сей раз здраво рассудил, что подниматься и нарываться на продолжение пока что не стоит.

— Ты почто моего кума обидел? — спокойно, без намека на вызов, спросил Руслана его сосед, пока богатырь вытирал свои руки о его грязную рубаху.

— Сам нарвался. — пожал плечами Руслан. — Невежа.

Соседа такое объяснение, видно, устроило, и он тут же перестал обращать на Руслана внимание. Хозяин тем временем разнес всем пиво, мед, вино, кто чего просил, и корчма продолжила азартное обсуждение недавней драки.

— А я на тот раз ему с левой ка-ак…

— А он, собака, мне оглоблей в зубы…

— Да где б он оглоблю в корчме-то взял?

— А ты что, не видел? Он ее с собой принес, за поясом!

— Как столом меня нахлобучило, ясность пропала, я тогда уж стал без разбору махаться. Только слышу, Степан пищит: «Я свой, я свой! Не бей меня!»…

— Нет, это ж надо, стервецы какие, а? У них там, мол, корчма лучше! Да ни хрена подобного! И мы их побивали, сегодня вот побили, и в наступный раз еще побьем!

— Да, а вчера они нас отмутузили! — всхлипнул кто-то в углу.

Руслан молча пил пиво и пытался разобраться в своих ощущениях. Что это с ним происходит? Еще зимой готов был лезть в любую драку, не разбирая, кто правый, кто виноватый — лишь бы подраться. А сейчас — не хочется. Вон, мужичку пьяненькому всего делов-то, что нос поломал, а неловко как-то… Раньше — рубаха нараспашку, вперед, навстречу подвигам! А что теперь? Да, вперед, да, навстречу подвигам. Но зачем под шальную стрелу подставляться? Жизнь одна осталась, в другой раз Дух не поможет, не оживит. Нет, это не трусость, и даже не расчетливая осторожность. Наверное, это мудрость, что, говорят, с годами приходят. Недаром наиболее умудренные опытом богатыри на пиру не кричат, не бахвалятся, если их и спросят, о деяниях своих рассказывают нехотя. А в бою вперед всех не рвутся, идут в середке, но работу свою туго знают, и в сражении, как правило, побивают куда больше врагов, чем крикливые юнцы, а вот ран получают куда как меньше. И дело не в том, украшают ли шрамы мужчину, а в том, что раненый боец — это или боец в полсилы, или, если раны тяжелы, просто обуза дружине в походе. Так что, так что…

Он допил пиво, встал из-за стола, подошел к хозяину, кинул несколько монет.

— Этого хватит?