Юрий Погуляй - В пасти льда

   Что-то не давало мне покоя. Что-то кроме злости Волка и желания Фарри поделиться новостями. Дело было даже не кашляющем Аргасте Дувале, под глазами которого залегли черные круги. Не в странно молчащем, подчеркнуто отстраненном Старике, у которого также мрачно нахохлились простые абордажники. Не в Мертвеце, которого и не видно было, настолько далеко ото всех он расположил свой топчан. Не в Шоне, за бесчувственной маской которого бился попавший в западню зверь, не в наслаждающимся ситуацией Тремя Гвоздями...

   Я вдруг понял, какая странность привлекла мое внимание. Люди, люди, люди - почему-то всегда в первую очередь мое внимание привлекали именно они. И только потом проступали детали окружающего мира.

   - А где лежаки механиков? - глупо спросил я и смутился.

   - Шестерня увел их на нижнюю палубу, у них есть пара теплых помещений, - ответил мне Половой. - Как он сказал - у него каждый человек на счету.

   Аргаст снова закашлялся, содрогаясь всем телом. Никто не промолвил ни слова, но капитан почувствовал, как внимание команды перекочевало на него.

   - Вы послушайте, как дока выворачивает, - прохрипел Гром. - Вот у кого кашель так кашель.

   - Нам еще заразы не хватало на корабле, - вдруг проронил Старик. Мускулистый офицер штурмовиков посмотрел на капитана с едва удерживаемой ненавистью. - От моей команды осталось шесть человек после вчерашней вылазки. Шесть бойцов! А еще трое в лазарете, и не думаю, что кто-то из них выкарабкается. До ближайшего порта, где можно набрать штурмовиков не один день пути, и кто знает, хватит ли нам людей до него добраться!

   Дувал скосил на него взгляд, не меняя положения. Его мучило чувство вины, но признаваться в нем он не собирался:

   - Кто же знал, что нас тут так обложили, Курц. Это все гребанное совпадение, кха-кха. Мало нам было засады этих ублюдков с этим гребанным мастером Крюком. Откуда было знать что еще и эти черные твари поблизости? Мне кажется, что Пустыня и оба бога ополчились против нас.

   Впервые я узнал, как зовут командира абордажников.

   - Ты капитан. Ты должен думать о большем.

   - Вот именно. Я капитан, и не оспаривай мои приказы, - огрызнулся беспомощный Гром. - Кхххха.

   Командир штурмовиков нехорошо промолчал, одарив Дувала презрительным взглядом.

   - Бауди, иди в лазарет, к Квану, пусть посмотрит на тебя, - равнодушно проговорил Мертвец.

   - Я провожу! - тут же вызвался Фарри, он торопливо поднялся.

   - Я себя хорошо чувствую.

   - Пусть Кван решает, - безразлично отметил первый помощник.

   Фарри перебрался через лежаки, стараясь не наступить ни на кого, пробрался ко мне и мы вместе нырнули в темный ход, ведущий к носу корабля. Едва за нами закрылась дверь - ее захлопнул Рэмси, чтобы не терять тепло от печи - Фарри торопливо отвел меня в сторону:

   - Эд! Как я рад, что ты жив! Темнобог, как же я рад! Тут такое происходило! Такое! Нам надо было остаться в Приюте, Эд! - взволновано сообщил он.

   Я стоял в холодном коридоре, наслаждаясь безопасностью. Эльм и его угроза осталась где-то позади, где-то за пределами промерзшей брони "Звездочки", но страшное обещание жгло мне сердце, и я, вполуха слушая друга, не прекращал думать о том, что же мне делать.

   - Мы чистили вентиляцию, чтобы дым уходил! Я как самый маленький по ней лазал. Тут целые лабиринты, Эд! Грязные-прегрязные лабиринты. Но по ним можно пролезть практически повсюду! Ночью капитан и офицеры ушли на совет, а пополз в шахту, послушать.

   - Зачем? - удивился я такому решению.

   - Потому что здесь что-то происходит, Эд. Не только там, за бортом, но и здесь! Совсем плохи наши дела! Мы, конечно, выкарабкаемся, но все совсем нехорошо! Старик так орал на капитана. А Мертвец, представь, все гнул, что мы должны идти в Барроухельм. Он сумасшедший, Эд. Темнобог, я думал они поубивают друг друга. Но не это самое страшное. Смотри, что я нашел.

   Он сунул мне в руку какой-то медальон.

   - Что это?

   - Я был на третьей палубе. Полночи ползал, все пытался не думать что тебя больше нет. Там в одном из отводов вентиляции кто-то все забил одеждой. Я попытался ее убрать, но она смерзлась вся. И вот заметил его... Ты знаешь что это?

   Я смотрел на кругляшок из дешевого металла, не понимая к чем клонит Фарри. Под пальцами в темноте ощущался какой-то рисунок.

   - Сейчас посвечу!

   Фарри полез за пазуху и достал компас, откинул крышку.

   - Закрой его! - испугался я.

   - Ну нам же нужен свет? Я так и ползал с ним. Очень пригодился! - широко улыбнулся Фарри.

   - Закрой!

   - Ладно, - сдался тот. - Это медальон лекарской гильдии! Понимаешь?

   - Нет...

   - Лис, - пояснил Фарри. - Это вещи Лиса!

   Я все равно не понимал, к чему клонит мой друг. Тепло настигло меня, и после кошмарной ночи сознание стало постепенно меркнуть. Хотелось вернуться в общую комнату, залезть под шкуру и уснуть.

   - У нас на корабле что-то происходит, Эд! Подумай, кому это нужно - запихивать вещи лекаря в вентиляцию, которую не использует никто! Если бы не стали жечь мусор со складов - никто бы в нее и не полез!

   - То есть, кто-то убил Лиса?

   - Да! Вот почему он исчез!

   - Мы должны сказать об этом...

   Мне вспомнилась Снежная Шапка и проклятый Головач. Неужели жизнь вновь столкнула меня с чудовищем в людском обличии? Неужели это в норме вещей? Моя тихая деревня, ушедшая под лед в прошлом году, показалась сказкой какого-нибудь бардера. Потрясенный, я стоял посреди темного коридора.

   - Скажем. Я все не находил момента поудобнее, - неискренне заверил меня Фарри. - Ладно, пошли к Квану! Да! Я забыл самое важное, твой Торос очнулся. Кван говорит, что жить будет.

   Этой новости я обрадовался как ребенок, и поспешил в лазарет.

   В лазарете нас встретил истошный кашель. Кван сидел у печки, протягивая к ней дрожащие руки, и содрогался всем телом от тяжелого приступа. Обернувшись на нас, лекарь лишь слабо качнул головой и вернулся к теплу.

   - Ты все-таки жив, юнга. Это хорошо, - слабым голосом произнес Торос. Он полулежал, полусидел на своем топчане. Бледный, ослабевший, с запавшими глазами. Куда девался несокрушимый воин могучего Ордена?

   - Слава Светлому Богу, что вы очнулись, мастер Торос.

   - Квану слава, - глухо отозвался штурмовик. Доктор на его слова не отреагировал, сдерживая кашель, он отвлекся от печи и принялся толочь в плошке какой-то порошок. Мне было больно смотреть на самоотверженного врача, я чувствовал, как же ему плохо.

   - Давайте я, мастер Кван! - усталость мигом ушла из моего тела. Подумаешь, ночь во льдах. Доктор выглядел так плохо, что все мои страдания испарились.